Чтение онлайн

У Котани-сэнсей защемило сердце.

— Знаете, что такое пытки, сэнсей? Есть люди, которые способны на любые подлости. Если такому человеку прикажут стать дьяволом, он станет дьяволом. Меня пытали, чтобы я выдал имена тех, кто вместе с Кимом занимался в кружке. Меня подвешивали к потолку и били бамбуковыми шестами. Я-то думал, что такое было возможно только в прежние века, во времена самураев, но я ошибался.

Я был молод и пытался возражать своим мучителям, в результате они избили меня до полусмерти. Но сколько может тело человека противостоять насилию? Всего лишь считанные мгновения. А когда тебе загоняют иглы под ногти, когда тебя поливают кипятком, то очень скоро твоя душа становится такой же слабой, как и тело.

Учительница тщетно пыталась унять охватившую ее дрожь.

— Мне повезло, что я был японцем. Говорили, что с корейцами обращались гораздо более жестоко. Когда я думал о Киме, у меня начинало болеть сердце. Его мама пришла ко мне и сказала, что если Ким будет упорствовать и дальше, то его замучают до смерти. Она плакала и просила меня выдать других членов кружка. "Рюсэй никогда их не выдаст, — говорила она. — Он умрет, но будет молчать! Но если ты расскажешь обо всем, то его посадят на год или на два в тюрьму, и все. А потом он снова выйдет на свободу". Она все плакала и плакала. И я решил, что она права. Что бессмысленно обрекать Кима на смерть. А то, что ему грозила смерть, в этом я после пережитых пыток не сомневался. В общем, я пошел и всех выдал.

— И что же Ким? Это его спасло? — едва слышно спросила Котани-сэнсей.

— Нет, — хрипло ответил дедушка Баку. — Он вернулся домой из тюрьмы только для того, чтобы погрузиться в абсолютное безмолвие. На его лице не осталось живого места. Картофелина с пятнами красной краски — вот на что оно стало похоже. Он не мог ни говорить, ни пить сакэ, ни играть на виолончели — все, что мы так любили с ним делать раньше, больше для него не существовало…

Его мама была сильной женщиной. Она ни слезинки не проронила. Она сказала, что не держит на меня зла и что единственное, о чем она меня просит, чтобы я прожил свою жизнь за двоих: за себя и за Рюсэя. После этого я стал еще больше уважать корейцев и Корею — родину таких людей, как Ким и его мама. Но в те времена японцы не считали корейцев за людей, презирали их. Я надеялся, что придет день и эти заносчивые дураки получат по заслугам.

После смерти Кима я потерял всякое желание учиться и бросил университет. Не знаю, может быть, это его душа направляла меня с неба, а может, и нет, но как бы то ни было, в конце концов я оказался в Корее.

Я поступил на работу в Восточную колонизационную компанию, даже не разобравшись толком, чем эта компания занимается. Я устроился туда просто потому, что хотел жить и работать в Корее. Мне казалось, что так смогу искупить свою вину.

Котани-сэнсей слушала затаив дыхание. Она боялась пошевелиться.

— Меня послали работать в отдел учета земель. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, чем занимается этот отдел, и ужаснуться жестокости и коварству японцев. Они обманывали ничего не подозревающих корейских крестьян и присваивали себе их земли.

В те годы большинство простых корейцев были необразованными людьми, не умеющими даже толком читать. Этим бедным людям рассылались запутанные циркуляры и головоломные формы, которые нужно было заполнить. Они были не в состоянии с этим справиться. В результате их земля учитывалась как не имеющая владельца, и ее у них отбирали.

Поначалу компания, в которой я работал, занималась тем, что за бесценок покупала у государства отобранную у корейцев землю и продавала ее японским переселенцам. Но постепенно она взяла на себя и унизительную роль обманщика, стала контролировать весь процесс от начала и до конца. Когда я понял, как именно все это устроено, я очень обрадовался.

Неожиданно дедушка Баку замолчал.

— Почему, почему вы обрадовались? — не удержалась от вопроса Котани-сэнсей.

— Мне показалось, что это поможет корейцам сохранить свою землю. Но это оказалось совсем не так легко.

Я помогал крестьянам совсем недолго, всего два или три месяца. За это время я успел познакомиться с несколькими людьми из Корейского Сопротивления… А потом меня арестовала военная полиция. Наверное, на мне лежало какое-то проклятие.

Пытки в военной полиции были куда ужасней тех, что я пережил в японской тюрьме. Такая юная женщина, как вы, от одних только рассказов о них может потерять сознание. И главное — эти пытки были не просто страшными или болезненными. Они были невероятно унизительными, и я никому никогда не смогу о них рассказать. Моя душа сдалась гораздо раньше моей плоти.

Воспоминания были настолько неприятными, что дедушка Баку закрыл глаза. Котани-сэнсей с трудом сдержалась, чтобы не заплакать.

— Человек действительно очень слабое существо. Спустя всего три дня я рассказал им все, что знал. А еще через два дня офицеры тайной полиции поставили меня лицом к лицу с результатом моего предательства: они отвезли меня в деревушку, где раньше стояло двенадцать или тринадцать домов, но все их спалили дотла. Ничего не осталось. Только обугленные трупы. Среди них были совсем маленькие. Они никого не пожалели, ни женщин, ни детей.

Помните, я сказал, что человек способен на любую подлость и готов даже уподобиться дьяволу? Так вот, я имел в виду себя самого. Глядя на эту чудовищную картину, я почувствовал совсем не ужас и не сожаление о содеянном, а какую-то неистовую, постыдную радость, что я — живу…

Мне нечего сказать в свое оправдание. Никаких оправданий нет. Ким и его мама смотрят на меня, что я могу им сказать?

Дедушка замолчал, беззвучно сглатывая подступающие слезы.

— Стоит человеку один раз оступиться, и вот уже он стремительно катится по наклонной плоскости. Я знал, что если сам буду молчать, то никто ничего не узнает. Я пытался отвлечься с помощью женщин и вина. Я пошел работать матросом на корабль, сделался морским скитальцем.

"Да что же вы, дедушка, — в отчаянии думала Котани-сэнсей, — ведь любой на вашем месте сломался бы точно так же…"

— Но, видимо, даже такому ужасному человеку, как я, тоже отмерено немного счастья. Я встретил замечательную девушку, женился на ней, хотя был уже немолод, и у нас родилась дочь. Я купил себе небольшой, но ладный кораблик и стал возить камни с острова Сёдосима в портовый город Кобэ.

Наша семья не была богатой, однако мы жили достойно, почти ни в чем себе не отказывая. Моя дочка выросла и вышла замуж. Ее муж был хорошим малым и охотно помогал мне в моем деле. Так что вскоре я уволил всех наемных работников, мы вполне справлялись без посторонней помощи.

Потом у дочки родился сын. Бабушка — моя жена — присматривала за малышом, а дочь с мужем работали со мной на корабле.

Однажды моей жене понадобилось поехать в Кобэ. Оставив малыша у соседей, мы всей семьей вышли в море. Погода была отличной, и до островка Иэсима мы доплыли без приключений. Но у Авадзисимы погода неожиданно испортилась. Обычно люди моря очень чувствительны к перемене погоды и безошибочно предугадывают любое ее изменение, но в тот день, по необъяснимой причине, все пошло наперекосяк. Наш корабль начал быстро тонуть, ведь вдобавок ко всему он был до краев нагружен камнями. За считанные секунды мы все оказались в бурлящей пучине… Зять, наверное, смог бы выплыть, но, по-видимому, он ударился обо что-то головой и…