Чтение онлайн

Внезапно, отклоняясь от главной темы, Далглиш спросил:

— Кто, по-вашему, убил ее, мисс Саксон?

— Судя по характеру и подробностям преступления, наличию таинственных телефонных звонков из подвала, предполагаемому движению лифта и достоверным алиби?

— Судя по характеру и подробностям преступления.

— Я бы сказала, что это Питер Нагль, — произнесла дама без колебаний.

Далглиш почувствовал разочарование. Впрочем, думать, что она может что-то действительно знать, было нелепо.

— Почему Нагль? — спросил он.

— Частично потому, что это мне кажется «мужским» преступлением. Очень характерна сама попытка нападения. Я не могу себе представить женщину, убивающую таким образом. Думаю, что, находясь перед лицом не понимающей происходящего жертвы, женщина не могла бы дышать спокойно. Да еще стамеска! Использование се с таким опытом наводит на мысль об идентификации орудия убийства с убийцей. Почему он не воспользовался им иначе? Он мог наносить ей удары вновь и вновь статуэткой.

— Грязно, шумно и не наверняка, — сказал Далглиш.

— Но стамеска — достаточно верное орудие в руках человека, который знает, что способен умело воспользоваться ею, человека, который в буквальном смысле является «мастером на все руки». Я не могла бы себе представить, например, доктора Штайнера, убивающего таким образом. Он даже гвоздя на забьет, не сломав при этом молоток.

Далглиш был спокоен и мог согласиться, что Штайнер невиновен. Его неловкость в обращении с инструментом упомянул не один сотрудник клиники. Скорее всего, он лгал, говоря, будто не знает, где хранилась стамеска, но Далглиш склонялся к мысли, что Штайнер действовал так из страха, а не стремясь скрыть вину. А его стыдливое признание, что он спал в ожидании мистера Бэджа, звучало вполне правдоподобно. Далглиш сказал:

— Сопоставление стамески и Нагля столь бросается в глаза, что и мы склонялись к тому, чтобы подозревать его.

Они допили кофе, и Далглиш подумал, что она хочет уйти, но, оказалось, Фредерика Саксон не торопилась. После секундной паузы она промолвила:

— Мне бы хотелось сказать еще несколько слов, уже в пользу другого человека. Этот человек — Калли. Здесь нет ничего важного, но кое-что вам следует знать, и я обещала себе рассказать вам об этом. Бедный старый Калли утратил последний рассудок, а его и в лучшие дни было не так много.

— Я знаю, что кое в чем он солгал, — сказал Далглиш. — Думаю, он видел, как кто-то прогуливался по холлу…

— О нет! Ничего похожего на это я сказать не могу. Я о другом. Это касается резинового фартука, пропавшего из отделения трудовой терапии. Вы сделали вывод, что убийца мог надеть фартук. Но Калли позаимствовал его на время из отделения в прошлый понедельник, он надевал его, когда красил эмульсионной краской свою кухню. Вы знаете, какие проблемы возникают с красками. Он не спрашивал у мисс Болам разрешения взять фартук, поскольку знал, что ответ будет отрицательным, а к миссис Баумгартен обратиться не мог, так как та болеет. Он собирался положить фартук на место в пятницу, но когда старшая сестра вместе с вашим сержантом проверяли кладовую и спросили его, не видел ли он фартука, испугался и ответил «нет». Он не слишком умен, к тому же боялся, что вы заподозрите его из-за этого в убийстве.

Далглиш спросил, когда Калли рассказал ей об этом.

— Я знала, что фартук у него, потому что видела, как он его брал. Предполагая, что он сильно встревожен, встретилась с ним вчера утром. Когда Калли волнуется, у него начинаются боли в желудке, и я решила, что будет лучше, если кто-нибудь присмотрит за ним.

— А где фартук сейчас? — спросил Далглиш.

Мисс Саксон рассмеялась:

— Лежит в одном из мусорных баков Лондона, если только их уже не опорожнили. Бедный старый Калли не стал класть его в бак у своего дома, опасаясь, что это проверит полиция, и не смог его сжечь, потому что живет в муниципальной квартире с электрическим отоплением и без камина. Поэтому он подождал, пока жена уляжется спать, бодрствовал до одиннадцати часов, а потом разрезал фартук на куски кухонными ножницами. Он положил куски во множество бумажных пакетов, запихал их в портплед и поехал на автобусе номер тридцать шесть до Харроу-роуд, чтобы оказаться подальше от своего дома. Затем вышел из автобуса и опускал по одному пакету в каждый из встреченных по дороге мусорных баков, а металлические пуговицы бросил у решетки водостока. Это было для него страшное дело, и бедняга едва добрался домой живым от усталости и болей в желудке, так как опоздал на последний автобус. Когда я дозвонилась ему на следующее утро, он был не в. лучшей форме, но я убедила его, что это не является делом жизни или смерти, особенно смерти. И сообщила, что введу вас в курс дела.

— Благодарю вас, — сказал Далглиш. — Больше вам не в чем признаваться? Или ваша совесть возражает против передачи несчастного психопата правосудию?

Она рассмеялась, надела пальто, накинула платок поверх своих темных распущенных волос, завязала его.

— Ох, нет! Если бы я знала, кто совершил убийство, я бы вам рассказала. По правде говоря, мне не нравятся убийства и я вполне законопослушна. Но ведь речь идет о правосудии. Это ваш термин. Прошу вас, я бы хотела сама заплатить за свой кофе.

«Она не хочет считать, будто я купил у нее информацию, даже если речь идет о паршивом шиллинге», — подумал Далглиш, и едва удержался от искушения сказать, что кофе входит в официальные издержки, на мгновение представив сарказм тех выражений, которые обрушились бы на него. В целом она ему понравилась, хотя ее уверенность и самодовольство раздражали. Вероятно, то, что он чувствовал, можно назвать завистью.

Когда они выходили из кафе, Далглиш спросил, не направляется ли она в клинику.

— Нет, по утрам в понедельник я свободна. Но я буду в клинике завтра.

Фредерика Саксон чинно поблагодарила его за кофе, и они расстались. Он двинулся на восток, в сторону клиники, а она в направлении Стрэнда. Обернувшись на мгновение, чтобы посмотреть на ее стройную темную фигуру, он представил себе Калли, пробирающегося в ночном полумраке со своим трагическим узелком, почти оцепеневшего от страха. Далглиш не удивился, что старый портье настолько доверился Фредерике Саксон, на месте Калли, он, возможно, поступил бы так же. «Она, — думал Далглиш, — сообщила много интересной информации, но оказалась неспособной подтвердить алиби доктора Багли или собственное».

Миссис Босток, с блокнотом наготове, сидела рядом с креслом доктора Этериджа, скрестив элегантные ноги и приподняв голову в сознании торжественности момента, как всегда, когда выслушивала распоряжения главного врача.

— Старший инспектор Далглиш звонил по телефону и сказал, что скоро будет здесь. Он хочет снова видеть кое-кого из персонала и просил о беседе со мной перед ленчем.

— Не представляю, как вы сможете встретиться с ним до ленча, доктор, — сказала миссис Босток подавленно. — На два тридцать назначено заседание комитета профсоюза, а у вас даже не хватило времени взглянуть на повестку дня. Доктор Тэльмадж из Соединенных Штатов записан на двенадцать тридцать, а я рассчитывала, что вы подиктуете мне в течение часа, начиная с одиннадцати.

— Это подождет. Боюсь, старший инспектор займет большую часть предназначенного вам времени. У него какие-то вопросы по работе клиники.

— Я не вполне поняла, доктор. Вы имеете в виду, что его интересует расстановка высшего руководства?

Голос миссис Босток являл собой приятную смесь удивления и неодобрения.

— По-видимому, так, — ответил доктор Этеридж, — он упомянул о журнале регистрации деловых встреч, указателе диагнозов, журналах, где регистрируется входящая и исходящая корреспонденция, и системе медицинских записей.