Чтение онлайн

На губах Тома вспыхнула неповторимая улыбка, нежная и завораживающая. Подведённая черта, растёкшаяся капля дождя, оттенок сострадания. В ней затаилась тень разбуженной страсти, упоительной и мятежной.

Он смотрел так, что стоило бы начать откровенно молить о пощаде. Завернуть ему остатки уцелевшего яблочного пирога, вручить чёртовы перчатки и любезно проводить за дверь с искренними пожеланиями удачи. Но я нетерпеливо накручивала на палец выбившуюся нить из рукава свитера и предчувствовала неизбежный взрыв. И невыносимое эхо этого взрыва ещё долго будет прятаться где-то под рёбрами, как второе сердцебиение.

Тогда я думала, что не просто впустила Тома в свою странную жизнь то с обретённым, то с гаснущим смыслом. Я впустила его сердце.

Оказавшись в небольшой комнате, которая одновременно являлась и спальней, и гостиной, Том на секунду замер в лёгком оцепенении. Его отражение застыло в вытянутом прямоугольнике зеркала на краю комода с шестью переполненными ящиками и приоткрытой дверцей. В уголке белел наполовину отклеившийся лист с моим именем. Многие, впервые переступив порог комнаты, удивлялись такому количеству зеркал. В недоумении принимались их считать, и, указывая на последнее, одиннадцатое, непременно гасили неловкость какой-нибудь шуткой. Постепенно привыкали. А Том смело сделал шаг вперёд, медленное движение подхватывали другие зеркала, словно запечатлевая его необратимое проникновение в мою жизнь. Так уверенно скользит нить, продетая в острую иглу, создавая рисунок крепкого шва, стягивая обрывки воедино.

– Эллетра Вивьен Энри, – разгладив загнутый лист, прочитал Том и взглянул на меня, будто высматривая соответствие между сплетением букв и обыкновенной официанткой из Форест Гейта. – Красивое имя.

– Да брось, – я со слабой усмешкой отмахнулась, прошла в комнату, одёрнула толстое зеленоватое покрывало и села на кровать. – Всего лишь забавная причуда моей матери.

– А тебе не нравится именно Эллетра?

– Не нравится, – жёстко утвердила я. – Но память о матери не позволяет взять и избавиться от имени. Вышло бы жуткое предательство. Словно часть жизни разом отсечь, отвергнуть семью, понимаешь? Когда она называла меня Эллетрой, я не чувствовала неприязни и злости, а, скорее, смирение с лёгким раздражением.

Мгновения напряжённого молчания, эхо ненароком хлынувших слов – это едва не заставило осыпать себя проклятиями. Я не хотела поворачивать разговор обратно к теням мрачного прошлого, вынуждая ощущать вязкую горечь. Но, к несчастью, вечер – не киноплёнка, не было шанса отмотать назад и поступить иначе, прикусить язык.

– Прости… Мне очень жаль, Вивьен.

– Не стоит, – я слегка улыбнулась, нервно потирая рукав. Не то чтобы я терпеть не могла эти условности, обязывающие стандартно выражать соболезнования, искренне или по инерции со скрываемым безразличием. Просто на тот момент такая опасная тема зарывала нас в ямы собственных воспоминаний, жалила стихшей скорбью и не давала вдохнуть спокойно, рассмотреть друг друга за нацепленными масками. Правда сдавливала лёгкие. Нам было страшно показаться ещё более несовершенными и уязвимыми, чем было на самом деле. – Мама умерла давно, но сейчас и она бы своим глазам не поверила, увидев здесь восходящего британского актёра.

– Получается, ты тоже не веришь? – спросил Том, а потом, обратив внимание на вещь, которую так же можно было назвать чем-то неуместным в этих четырёх стенах, на миг изменился в лице. Наверняка какое-то особенное счастье выпорхнуло из глубин минувших лет, это читалось в приподнятых уголках рта. Его прищуренный взгляд сверкнул огоньками далёкого времени, беспечного, хрупкого, отмеченного неподдельным смехом и пылью смелых мечтаний. – Боже, это видеокассета? – он прикоснулся к истёртой гладкой чёрной обложке, обвёл костяшками пальцев красный круг с силуэтом скелета тираннозавра, раскрывшего пасть. – «Парк юрского периода», вот уж невероятная встреча.

– Моя первая кассета, подкинувшая, кстати, и первую любовь.

– Неужели доктор Грант? – коварно усмехнулся Том, прекрасно зная заранее, что ответ будет иным.

– Только доктор Малкольм. – Я вдруг ясно представила восьмилетнюю девочку, зачарованную безумно реалистичными динозаврами. Конечно же, они привлекали меня больше, чем обаятельный мужчина по имени Йен Малкольм. Гораздо позже я всмотрелась в его удивительную красоту, сотканную из острой нежности и соблазнительной дикости, чего-то необузданного и страстного, сияющего в каждой строго выверенной черте. Он поразил наповал, покорил моментально неповторимой, обезоруживающей улыбкой, потоком невыразимой мощи, только успев появиться в салоне вертолёта и заговорив о теории хаоса. Повзрослев я, вероятно, сама того ясно не осознавая, пыталась высмотреть в других мужчинах схожую силу неотвратимого притяжения, тайны и жажды неукрощённой души. Искала тот же исток горячей энергии, перекрывающий дыхание. И мне удалось прочувствовать то же напряжение, жар и неодолимую свободу. Вместе с Томом. – Жизнь… М-м…

– Находит путь, – подражая мягкой, но с оттенком тревоги интонации Йена Малкольма, продолжил Том его слова, которые превратились в явление, существующее отдельно от фильма.

Я не сдержала улыбки, настоящей и робкой, она расцвела вопреки внутренним барьерам и предельной осторожности. В ту минуту мы словно перенеслись в девяностые, под защитный покров детства, разделили глоток радости и восхищения. Рассмотрели друг в друге любопытных, ищущих приключений детей, ещё не покалеченных одиночеством и призраками прошлого. Не обречённых прятаться от пожирающей пустоты.

– Отлично, мистер Эдвардс, тест успешно пройден. Я не упустила ни одного фильма с Джеффом Голдблюмом, и он до сих пор остаётся для меня неподражаемым. Слишком сильное произвёл впечатление. Сначала пленил его яркий, насыщенный образ, а потом неудержимая воля к жизни, открытость и доброта… Желая стать актрисой, я хранила наивную надежду однажды хотя бы мельком увидеть Джеффа или даже ухитриться сказать «спасибо». Просто спасибо, без уточнений, которые ни к чему выслушивать.

– Думаю, тебе нужно ещё несколько раз потренироваться, и ты обязательно кинешься на капот автомобиля, в котором будет ждать ничего не подозревающий Джефф, – второй раз за вечер Том припоминал обстоятельства нашего знакомства, ему определённо нравилось вплетать их в контекст любой удобной ситуации. – А я был в восторге от динозавров. Отчётливо помню тот долгожданный день, когда мне не терпелось увидеть этих гигантских милашек, воплощение детской мечты, настоящий прорыв в использовании спецэффектов, ещё не приевшихся публике. Я вырос на фильмах об Индиане Джонсе, обожал «Челюсти» и «Инопланетянина». И разве я мог тогда всерьёз предположить, что сам Стивен Спилберг вдруг захочет встретиться со мной. Знаешь, у актёров есть привычка повторять что-то вроде: «Я уезжаю в отпуск, меня нет ни для кого, кроме Стивена Спилберга». И, естественно, имеется в виду, что легендарный режиссёр в действительности вовсе не позвонит. Никогда.

– А тебе позвонил?

На тот момент я ещё не смотрела фильм Спилберга, в котором снялся Том, но наблюдала за развитием этой трогательной и сильной истории, сияющей на сцене театра года четыре назад.

– Позвонил моему агенту, – Том рассказывал с удовольствием, выглядел неописуемо счастливым ребёнком, для которого падающие звёзды исполняли даже самое невозможное. – Я тогда был на съёмках «Снов Девяти миров» в Лос-Анджелесе, и, конечно, посчитал это неудачным розыгрышем. Но вот я уже попиваю кофе, смущённо беседую его ассистентом о погоде, «Гиннессе» и теннисных кортах, как вдруг внезапно появляется Стивен и поддерживает разговор, восклицая, что он тоже любит «Гиннесс».

– Поболтать о пиве с таким феноменальным гением, как Спилберг… Знаешь, тут даже моё великое везение померкло. А почему он выбрал тебя на роль сержанта Бейкера?

– Каким-то чудом ему удалось оценить, как я играю солдата в одной из своих самых ранних работ. Я только окончил академию и принял участие в документальном историческом проекте «Солнце в тумане». И, судя по всему, эти десять минут экранного времени оказались судьбоносными.

– Можно было вообще нигде больше не сниматься и ждать, пока он откопает старые записи и обратится с заманчивым предложением. Но я очень рада за тебя. Ты работал с Браной, Спилбергом, Алленом… От такого сочетания голова кругом идёт.

– И тебе ещё не поздно продолжать стремиться к Джеффу, – в невыносимо пронзительном взгляде искрились надежда и лёгкий укор. – Ты можешь вернуться к учёбе, разве не так?

– Может, это всего лишь несбыточная мечта. Ну, знаешь, из разряда тех, что остаются лишь мерцающим светом за горизонтом. Каким-то болезненным напоминанием о жизни, которой не случилось. – Я вскочила с места и подошла к перевёрнутой ковбойской шляпе, придавленной десятью дисками в блестящих упаковках. В них застыли звенящий аккорд эпохи и крепкий дух, рождённый за океаном. По обе стороны от маленького плоского телевизора на комоде расположились две мои личные реликвии: коллекционные диски известных кантри-исполнителей и видеокассета, подаренная матерью. Два полюса, два ориентира. – Кто знает, вдруг мне суждено завести ферму где-нибудь в Вермонте и торговать на ярмарках, насвистывая причудливые мотивы.