«Взгляните на лилии полевые…» Курс лекций по литургическому богословию
Шрифт:
Страшный Голгофский день… Любовь, «распинающая и распинаемая», доходит до своего высшего выявления. Высочайший момент Христова подвига совершается на глазах немногих людей, нескольких еще не разбежавшихся и не до конца оставивших Его близких. Человечество, занятое своей личной жизнью, каждый своими мелкими житейскими дрязгами, скорбями и радостями, продолжало и в тот момент жить так же, как и столетия до того и столетия после того. Многие, очень многие и не заметили великого, премирного события, многим и не было оно открыто, многие не знали, многие равнодушно продолжали свой путь. Акт несравнимого смирения и завершения неземных страданий для многих остается неприметным и неважным, как и все бывшее до того…
В пещере лишь несколько пастухов пришли к Нему, в храме в сороковой день от лица целого современного Израиля только лишь старые Симеон и Анна встретили Его и… никто больше; в Иордане один лишь Иоанн свидетельствовал явление Троицы и приятие на себя греха людей. Только три ученика соприсутствуют ночному Фаворскому чуду, только три восходят в Гефсиманию, только Ангел укрепляет Его… Значит, так нужно!.. А где же люди?.. Человечеству было не до Него… И когда на Голгофе Он страдал за всех нас, человечество и не знало того.
В Риме так же в неге и довольстве продолжалась жизнь патрицианских дворов, так же паслись стада овец на палестинских лугах, так же люди жили заботами своего дома и семьи, рыбак тащил свою сеть, пахарь пахал, люди рождались, посягали, венчались, умирали, жрец приносил неведомым богам ненужную жертву, в то время как Голгофская Жертва приносилась за всю землю, за всех нас, за всю вселенную, когда рождалась в муках новая тварь, изменялась вся природа. Только она, кроме малого круга близких людей, почувствовала всю космичность и непостижимость Голгофы. Тварь воспринимает голгофскую муку, мучаясь сама. Как когда-то природа переживала космичность первородного греха Адама, так и теперь переживает космичность Голгофских мук.
«Распинаясь, тварь поколебал еси». [241]
«Тварь изменися, Слове, распятием Твоим». [242]
«Светити светила не терпяще омрачашася, на Кресте зашедше Тебе, Слове, земля же подвизашеся, и камение разседашеся, церковное благолепие раздирашеся посреде, гробы отверзахуся, мертвии возстаяху». [243]
«Видевше Тя солнце на Кресте простираема, скры лучи сияти не могуще». [244]
«Солнце угасе, плоть Твою якоже свещу возжегшу Ти на древе, Господи». [245]
«Распятия Твоего солнце устыдеся». [246]
Страшный Голгофский день… Померкнувшее солнце и луна, погасшие светила, разверстые небо и земля… Из разверстых глубин черного неба молчание и пустота покрывают все. Нет ни гласа Отца, свидетельствующего и благоволящего, ни снисхождения Голубя-Параклита… Из разверстых глубин черной земли готовятся выйти сонмы освобождаемых праведников, Голгофа становится раем, новым Эдемом, насаждается новое древо новой, истинной Жизни…
«Место лобное рай бысть: точию бо водрузися Древо Крестное, абие израсти Гроздь животный». [247]
«Древо в раи смерть прозябе, сие же Жизнь процвете». [248]
«Рай другий познася Церковь, якоже прежде Древо имущая Живоносное, Крест Твой, Господи». [249]
Изгнан был человек когда-то из рая после прикосновения к древу и теперь древом же снова входит в рай…
«От древа вкусив первый в человецех, в тление вселися… всему роду телотленен некий, яко вред недуга преподаде, но обретше земнороднии воззвание Крестным Древом, зовем: препетый отцев и нас Боже, благословен еси». [250]
«Адам… в рай вселяется паки, Тебе воспевая». [251]
«…клятву древа, Древом исцеливый». [252]
«Древо принесе тление в Эдеме родоначальнику: Крестное же Древо жизнь процвете на лобнем месте… и обрете рай, вопия Адам: о, Древо благословенное!». [253]
Невольно вспоминается другой его вопль с биением себя в лице руками: «Милостиве, помилуй мя, падшаго».
Страданием Своим и смирением Спаситель возносит усмиренного Адама, [254] Своими язвами исцеляет «многолетния язвы» праотца Своего по плоти, [255] древнее горькое вкушение его услаждается ныне вкушением оцта на Кресте, [256] смертию Христовой Адам оживляется. [257]
Несоединимые дали соединяются в Кресте, и с высоты его открывается высота отверстых небес, неудобовосходимая нашими помыслами, райские чертоги и глубины адовых бездн, неудобозримых ангельскими очима. Тут и мысль останавливается и сердце замирает, священный трепет охватывает, и великая тайна, тайна благочестия, венчается чудом. Мучительно и томительно время сопровождает и вмещает в свои рамки эти невместимые часы, когда «тьма бысть по всей земле от часа шестаго до часа девятаго». С высоты Креста слетает семь последних слов умирающего Господа, и ими запечатлевается тайна благочестия, тайна новой жизни, запечатлевается книга живота.
«Кресте Животворящий, ты еси книга живота, запечатленная силой седми словес умирающаго на тебе Животодавца»: [258]
1.
«Отче, отпусти им, не ведят бо что творят».
(Лк. 23, 34).
2. И вслед за сим совершается великое чудо: оправдывается грешный, прощается злодей, верой своей побеждает все и первый входит в рай. Оправдывается не сотворивший ни одного доброго дела, не имеющий никаких заслуг, ни своих, ни сверхдолжных чужих; прощается единой верой и раскаянием. Хулит один разбойник, и славословит и исповедует другой.
«Един же от обешенно, злодею хуляше Его, глаголя: аще Ты еси Христос, спаси Себя и наю. Отвещав же другий, прещаше ему, глаголя: ни ли ты боишися Бога, якоже в том же осужден еси, и мы убо в правду: достойная бо по делом наю восприемлева: Сей же ни единаго зла сотвори. И глаголаше Иисусови: помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Си. И рече ему Иисус: аминь глаголю тебе: днесь со Мною будеши в раи»
(Лк. 23, 39–43). Сие есть второе слово. И, о преславнаго чудесе!..