Чтение онлайн

Испытания решили производить на том месте, где упала амфибия. Поставили палатку-шатер для членов комиссии. Бадоян организовал заправку горючим, завез столы, весы. Но Свентицкий отказался начинать испытания на водах.

— Нет, милейший Данюша! — полушутя, но решительно сказал он. — Начнем с суши, поглядим, как твое земноводное по земле ползает, а потом и нырнем!

Щепкин насторожился: понял, что Леон стелить соломку не собирается, а будет принимать машину по всем правилам.

С выпущенным шасси амфибия на земле казалась слишком прижатой к поверхности, брюхатой и неуклюжей.

Таким серьезным и деятельным Щепкин еще не видел Свентицкого. Куда подевалась ленивая благодушная ухмылочка, иронические шуточки! Даже глаза у него стали холодными, цепкими, мгновенно замечающими каждую мелочь. Он особенно не придирался, но Щепкину сказал строго:

— Извини, но я достаточно насмотрелся, как на новых самолетах мальчики, поверив конструкторам, колотятся! У меня есть своя железная программа. Не сбивай и не торопи!

Каждый день начинался со взвешивания. На весы ставили ведра с бензином, отвешивали масло, на вертлюг вместо будущего пулемета насаживали металлическую планку. И так изо дня в день… Всех сжигало нетерпение — полетит самолет или нет.

И все же первый взлет произошел быстрее, чем последующие. Это случилось утром. Травяное поле под Волгой было в росе, блестело, и от росы лоснились и блестели черные покрышки небольших, широко расставленных колес, на которые опиралась лодка.

Леон сдвинул самолет на разбег неожиданно, он, чуть покачиваясь и приседая между кочками, быстро побежал прочь от палаток, хвостовой костыль прыгал, раздирая траву и мох, и никто не успел глазом моргнуть, как самолет оторвался и оказался в воздухе. Деловито потрескивая мотором, он ушел по прямой к Волге, завис над нею. Члены комиссии приварились к биноклям, но и простым глазом было хорошо видно, как Свентицкий осторожненько покачивал его с боку на бок. Будто проверял, как он устроился в воздухе, потом так же осторожно описал огромный круг, вернулся к полю и приземлился точно у палаток.

Все бросились вытаскивать летчика из кабины и качать, но он глянул сердито и сказал:

— Секундомерили?

Спохватились, что секундомера никто не включал. Свентицкий свирепо поглядел на свой секундомер, висевший у него на шее на шнурке, потом размотал рулетку, крикнул Щепкину:

— Даниил, помоги!

Они измерили след колес на влажной траве от старта до места отрыва. Потом след посадки до полной остановки.

Свентицкий сказал Ольге Павловне, которую специально пригласили на аэродром для ведения протокола:

— Прошу печатать!

Она села к столику, заправила бумагу, застучала.

— «Мною, летчиком-испытателем Свентицким, произведен первый полет на испытуемом аппарате, — диктовал Леон сухо и деловито. — Разбег от точки старта до полного отрыва от земли составил сто метров, время разбега до отрыва девять-десять секунд. При приземлении пробег машины до полной остановки составил девяносто пять метров».

Такой протокол вели не один день. От треска мотора закладывало уши, руки шелушились на солнце и ветру, стучала машинка у палатки, ежедневные протоколы складывались в колонки отчета по испытаниям.

И за каждой строчкой — рабочий день, а то и два. Гимнастерка Свентицкого к концу дня хрустела от соли, пот высыхал на ветру. Бледное лицо его словно обуглилось на солнце, только под летными очками оставались светлые пятна кожи.

Бадоян с плеса исчез. Он уже понял, что самолет получился, и, не дожидаясь акта об окончании испытаний, втихую начал готовить материалы для изготовления первой партии машин.

Полеты Свентицкий прекратил так же неожиданно, как и начал. Под вечер в очередной раз «сходил на потолок», загонял амфибию по пологой спирали на такую высоту, что снизу она казалась серой мошкой, ползущей по сизому жаркому небу. Голубовская, сидя у палатки, скучно поглядывала в небо. Члены комиссии, поснимав рубахи, стыдливо прятали от нее бледные животики и благородные лысины, с шумом ели арбуз.

На высоте Свентицкий выключил мотор и в полном безмолвии стал планировать на плес. Включил мотор уже низко над водой, чтобы удобнее было подрулить к берегу. Лодка прокатилась неспешно к песчаной полоске пляжа под кручей, с треском выскочила носом на песок.

Леон выбрался из кабины, Глазунов, ждавший на берегу, полез осматривать мотор. Свентицкий плеснул из реки на лицо воды и поднялся к палатке. От него густо несло сладковатым запахом бензина и выхлопной гари. Голубовская вставила в машинку чистый лист и, не глядя на него, замерла в ожидании.

— Стучите, — устало сказал Свентицкпй. — «При штиле козырек надежно защищает экипаж от потока воздуха и брызг. При выбирании ручки высоты на себя на третьей секунде лодка легко выходит на редан».

Он помолчал, скучно глядя на неподвижную плоскость плеса, лукаво усмехнулся и добавил:

— Подчеркните главное: пилоту можно не делать никаких движений и держать ручку нейтрально. Все равно лодка сама оторвется на двенадцатой секунде!

— Как это может случиться? — поинтересовалась Ольга Павловна.

Леон ухмыльнулся:

— Иногда мне кажется, что этой мандолине и пилот не нужен! Я уже пробовал, вообще бросал ручку и на горизонтальном полете! И хоть бы хны. Летит! Не сваливается. Специально «передирал», вздергивал ее — ничего страшного: чуток потеряет скорость и опять же на нос. Пикировать пробовал, еле загнал, так давил на ручку. Бросил — она сама вылезла из пике и встала в горизонталь! Для того чтобы обучить учлета на ней летать, дней пять хватит! Не самолет, а дом отдыха!

— Про дом отдыха писать? — лукаво глядя на летчика, спросила Ольга Павловна.

Он уловил иронию в ее голосе, внимательно посмотрел ей в глаза и сказал спокойно:

— Можете вообще сегодня ничего не писать.

— Я вас не устраиваю? — по-деловому осведомилась она.

— Меня погода не устраивает, — поглядев на небо, сказал Леон скучным голосом. — Мне теперь хоть завалящий штормишко бы нужен. Волнишка балла на четыре. И вообще нормальная свистоплясочка — желательно бы о дождем и прочими метеорологическими радостями. Так что будем ждать, мадам!

Леон поднял с травы кожанку, шлем и побрел по берегу, насвистывая себе под нос что-то веселенькое.

На следующее утро на плесе было непривычно много народу. Щепкин сразу же заметил, что самолет сидит в воде слишком глубоко.

Леон, увидев Щепкина, кивнул ему на горку одежды на песке:

— Одевайся, беру тебя пассажиром! Семеныча тоже! Прокачу вас до Ярославля и назад вместо балласта. Мне как раз килограммов полтораста не хватает!

Щепкин натянул холщовый комбинезон, шлем с очками, протянул руку:

— Перчатки гони!

Свентицкий пристально посмотрел на него, понял. Подумал, стянул со своих рук пилотские перчатки и отдал Щепкину. Тот нырнул вниз, на место пилота, потрогал точеные из ореха шарики рычагов, быстро пробежал главами по приборам. Свентицкий уселся рядом, сказал спокойно: