Чтение онлайн

В полном противоречии со своими фантазиями Леонора Хиггинс, как только она вышла из машины, почувствовала себя словно в перекрестье прожекторов. Все, от цвета ее кожи до туфель, кричало: «Смотрите на меня!» В основном здесь обитал рабочий люд, и единственной женщиной на каблуках, кроме нее, была ярко накрашенная косметичка, торопившаяся куда-то на высоченных шпильках (у Леоноры было такое чувство, будто она ловила такси на Медисон-авеню, а не ждала автобуса в Куинс-Виллидж). И ко всему прочему ей приходилось постоянно останавливаться, чем-то себя занимать, пока Мудроу беседовал с владельцами ресторанов и хозяевами магазинов. И чем тут займешься? Сколько времени можно глазеть на витрины? Еще немного, и тебя примут за беглого пациента психбольницы.

День разгуливался. Выглянуло солнце, и температура поднялась до двадцатиградусной отметки. Леонора сняла пальто и повесила его на руку. Чувство прохлады так обрадовало ее, что часов до одиннадцати она не замечала, как болят ноги. К полудню, однако, уже невозможно было терпеть боль. Леонора вспотела, кожа на лодыжках размякла, и она чувствовала, как там образуются настоящие волдыри. К трем она испытывала настоящее отчаяние. Но не сдавалась. Наоборот, сконцентрировалась на решении задачи, отвергая версию за версией.

Вот, рассуждала она, черная женщина следит за белым мужчиной, полицейским, в белом квартале. Хотя самому Мудроу в голову не приходило оглянуться, другие ее давно заметили. Это чувствовалось по взглядам, которые на нее бросали. Охраняла одежда — покрой, стиль, — поэтому к ней не приставали. Странность присутствовала, но опасность от нее не исходила, и все же рано или поздно ей придется кому-то объяснять, что, собственно, она здесь делает. Хотя бы потому, что, за исключением рабочих, цветные сюда не заглядывали. Может быть, все-таки подойти к Мудроу. Кто знает, если она объяснится с ним напрямую, не исключено, что он уймет свою строптивость, и дальше они двинутся вместе. Но она знала и то, что уж, если он решит избавиться от слежки, она его никогда не отыщет. Ведь это его город.

Леонора с тоской вспомнила, как они с Бредли выслеживали одного богатого араба, связанного с палестинскими делами. Федеральные агенты установили «жучки» в его доме — в каждой комнате — и во всех машинах. Они слышали, как он бреется по утрам, как он храпит по ночам, как пристает к горничной. Они оставались для него невидимыми, что нетрудно, когда сидишь в своем кабинете. Но попробуй остаться невидимкой на улице. Она осмотрелась вокруг. Во многих магазинах работали негры, но им не надо было покидать свои места, а ей приходилось двигаться все дальше. Вдруг она услышала крик и поняла, что надо сделать.

Девушка, которая контролировала парковку, оштрафовала мотоциклиста, и тот заорал на нее. Она стояла такая маленькая, такая беззащитная, а взрослый белый мужчина дерзил ей в лицо. К удивлению Леоноры, вмешался один Мудроу, когда настоятельно посоветовал мужчине шагать дальше своей дорогой. Тот не стал спорить с этим верзилой и тут же уехал с квитанцией о штрафе в руках.

Леонора знала теперь, что делать. У нее был один приятель в отделе городского транспорта. Если достать машину и форму, а еще лучше разрешение на расследование, можно повсюду сопровождать Мудроу; проверяя правильность стоянки и не привлекая к себе внимания. Приняв такое решение, она пошла к машине, а по дороге открыла дверь небольшой типографии и показала владельцу свое служебное удостоверение. На стене висел лозунг: «Если оружие вне закона, его покупают только преступники». Там же висели знаки одной влиятельной консервативной политической организации, и Леонора надеялась, что документы ФБР произведут должное впечатление на господина Розенберга.

— Чем могу служить? — спросил хозяин с сильным немецким акцентом. Он решил, что Хиггинс из иммиграционной службы.

— К вам недавно заходил полицейский? — Леонора была рада этой неожиданной удаче. Уж она-то знала, как говорить с иностранцем, который чего-то боится.

— Заходил.

— Он вам что-то показывал? Какие-то фотографии?

— У него и спросите.

Выпрямив спину и глядя Розенбергу в глаза, Леонора сказала:

— Мне нужны эти фотографии.

— Не заставляйте меня повторять.

— Вы — гражданин США, мистер Розенберг?

— Через шесть месяцев я приму присягу, — сказал он без удовольствия. Ему определенно не нравилось то, что ему угрожает черная женщина, но он привык уважать власти и чувствовал себя неловко.

— Мистер Розенберг, я не должна вам объяснять, почему я не обращаюсь непосредственно к полицейскому. Если вы сомневаетесь, что я работаю в ФБР, позвоните в штаб-квартиру ФБР. Они проверят. Я прошу вас помочь мне, но, если вы отказываетесь это сделать, мне придется позвонить одному своему знакомому в отдел иммиграции, и нам придется порыться в вашем личном деле. Может, что-нибудь и найдем. Может, ваш отец был фашистом. Или коммунистом. Оформление вашего гражданства придется отложить на пару лет, и о том, чтобы воссоединиться с семьей, вам не придется даже мечтать.

Несмотря на усталость и мозоли, Леонора была довольна собой: изображения преступников были у нее в руках. Она не могла припомнить, когда ей в последнее время было так хорошо. В голове вертелось одно и то же: «Я — детектив, я — детектив, я — детектив».

Дождливый вечер, около одиннадцати… Уже час, как Мудроу вернулся домой. На кухонном столе оставался нетронутый ужин. И хотя все это время он просидел на табуретке, уставившись на еду, мыслями уходил далеко-далеко. Он уставал и чувствовал это. Мудроу включался в работу в шесть утра, как правило, на какой-нибудь автобусной остановке в Куинсе, опрашивая водителей всех маршрутов, а затем продавцов жетонов на метро. К десяти открывались магазины, и он принимался за продавцов и владельцев. И так весь день, пока не темнело и открытыми оставались те немногие магазины, в которые уже не было смысла заходить. Теперь скорей домой, в Ист-Виллидж, прослушать записи на автоответчике. Обычно звонили друзья, полицейские, родственники, но в этот раз удача сама шла ему в руки.

— Да, алло… Сейчас шесть вечера… Среда. Меня зовут Энтони Калелла, 555–3841. Я хозяин пиццерии в Бенсонхерст, на границе с Бей-Ридж. «Рома пицца». В общем, моя кузина Джина показала мне картинки людей, которых вы искали в ее овощном магазине в Риджвуде. Помните? Кажется, я видел одну из них. Похожа на пуэрториканку. Я почти уверен. Короче, если хотите приехать, предварительно позвоните по номеру, который я назвал, 555–3841.

Сердце Мудроу отчаянно заколотилось. Он тут же стал набирать номер.

— Алло. — Ответил тягучий тонкий мужской голос. «Наверняка покуривает травку», — решительно отметил про себя Мудроу.

— Говорит сержант Мудроу. Из полиции. Мне нужен Тони Калелла.

— Да, это я.

— Вы мне звонили, — напомнил Мудроу. — Вы оставили запись на автоответчике.

— Звонил, звонил. Ну, как я говорил, похожа на латинос. Большой зад, в этих узких штанах, они все такие носят. Она заходит пару раз в неделю перекусить. Я бы сам сейчас не отказался.

— Вы уверены?

— Больно похожа.

— В какое время вы открыты?

— С одиннадцати до десяти вечера. Она обычно бывает днем. Может, работает неподалеку. В Бей-Ридж не так много латинос. Ну почти что нет. Когда темнеет, цветные в Бей-Ридж сидят по домам. Понимаете?

Мудроу уверил его, что все понимает. Бей-Ридж и Бенсонхерст традиционно белые районы, где местные хотят только одного: чтобы ничего тут не менялось. Был случай, когда черный машинист подземки в час ночи вошел в бар перекусить: его забили до смерти. Может ли темный араб или женщина-пуэрторианка жить там постоянно? Вряд ли. Также невелика вероятность, что один из членов «Красной армии» работает в Бей-Ридж. Однако этот Калелла говорил очень уверенно.