Чтение онлайн

А нет. Голова думает одно, а ноги делают другое. Они сами понесли его за Мартой. И язык заодно с ногами. Он так легко позвал ее.

Вот тогда-то он и разозлился. Сам на себя разозлился. Ну и на Марту тоже.

Он должен ее обидеть. Завтра придумает, как это сделать, а сегодня ему это никак не удается.

Он думал и смотрел на свои пальцы – под, давно нестриженными, ногтями грязь.

– Мне весной восемнадцать будет – сказал он, не отводя взгляд от своих ногтей.

– Я понимаю. Ты думаешь, что этот факт многое для тебя изменит.

– Конечно.

– За тобой перестанут гоняться? Опека и полиция оставит тебя в покое?

– Да.

– А Малая?

– Я ее усыновлю, то есть удочерю – поправил он себя, переведя взгляд на Марту – то есть возьму над ней опеку.

– А мальчишки откуда?

– Да кто откуда – нехотя ответил парень.

Марта потерла пальцем пятно на столе, оно оказалось очень старое и намертво прилеплено.

– Чтобы быть опекуном, нужны условия для жизни. Гараж точно не подходит.

– У нас есть квартира.

– В которую ты боишься появляться.

– Я не боюсь!?– возмутился Дима – это сейчас нельзя, а потом я вышвырну Петюню.

– Хорошо. А работа? Твой доход должен позволять обеспечивать не только тебя, но и Малую.

– Будет работа. Тем более я уже работаю. Не официально еще.

– Почему не официально?

– Весной меня возьмут по документам.

– Я наверное тебя расстрою, но работать официально можно с четырнадцати лет.

Дима ошарашено уставился на Марту, в его взгляде боролись два противоречия, толи Марта врет и пытается его разозлить, толи его наколол хозяин СТО, сказал, что не может его оформить, пока ему не исполнится восемнадцать лет.

– Реально? – недоверчиво спросил он.

– Конечно. Оформляют, только на неполный рабочий день.

– А ты от куда знаешь?

Марта пожала плечами.

– Знаю и знаю. Ты на мойке работаешь?

– Да. Машины мою.

– Не думаю, что опеку это удовлетворит. И они тебе позволят стать опекуном.

Дима опять начал злиться, совсем недавно успокоился, а тут Марта стала озвучивать все его страхи и опасения, чем завела его в нервное состояние. В глубине души он тоже так думал и боялся, что не дадут ему забрать сестру, только надеялся на лучшее и лелеял себя мечтами и мыслями о хорошем. Поэтому он грубо спросил:

– Ты юрист что ли? Откуда знаешь?

– Я не юрист, но телевизор у меня дома был. Его-то я и смотрела.

– Вот и седела бы дальше, смотрела свой телевизор. Чего сюда приперлась?

Он откинулся от стола и оперся на железную стену гаража.

Марта тяжело вздохнула и ответила:

– Глупая была, вот и приперлась. За лучшей жизнью приехала. За большими деньгами погналась.

– Догнала?

– На стартовой линии тормознула.

– А нет их. Нет больших денег. Во всяком случае для таких как ты, я, Малая, пацаны – он махнул головой в сторону так называемой комнаты – нету их для нас. Ошиблась ты.

– Я не ошиблась, я размечталась.

– Мечты это для детей.

– С этим могу не согласиться. На самом деле в большом городе больше возможностей. В Норках уже нигде не возможно было устроиться на работу. Плохо, что Анюта не со мной.

– Анюта, это кто?

– Анюта, это подруга моя, которую увезли?

– Не понял.

– Я приехала сюда с Анютой, а ее в том джипе увезли – злясь на себя и на Анюту, пояснила Марта.

– Вчера? Это когда стреляли? Когда ты Малую из машины освободила?

– Да.

– Ничего себе. И что теперь?

– Не знаю. Не знаю где Анюта. Хорошо, что сержант Ивкин только ранен, я вчера думала, что его застрелили.

– Ничего себе.

– Да. Надеюсь он поправится. Вот Анюту я потеряла, а еще сумку, документы, деньги украли.

Парень тяжело вздохнул, отклеился от железной стены, облокотился на стол.

– Ты тоже в этой жизни многое теряла – перестав злиться, ответил он.

Она собиралась ответить ему, что надеется еще найти все «потерянное», что надеется на помощь полиции, но прочитала в глазах Димы столько грусти и промолчала. Это была грусть от потери любимых людей. Людей! Людей, которых он никогда уже не сможет найти и вернуть, на кого бы он ни надеялся. Уже никто не поможет и ни случится чуда, как бы он об этом не мечтал, хотя мечты, по его словам, для детей.

А взрослый и умный Дима, который только что думал, как бы обидеть посильнее Марту, чтоб она сама ушла, теперь принял решение и разрешил:

– Живи пока у нас. Спать будешь с Малой.

– Спасибо.

– Завтра придумаем тебе занятие, но параллельно решай свои проблемы. За нас, естественно, никому не слова.

– Я помню.

– Тогда я пошел спать.

– Спокойной ночи.

– Долго не сиди. Свет нужно экономить. Выключай.

– Да, конечно – она выключила лампу и в полной темноте спросила – Дима, а Малую как зовут?

– Малая.

– Нет. Я имею в виду, имя, которое мама дала?

– Это имя и дала.

– Не может быть.

– Она ее всегда Малышкой называла. Ласково так. Это я уже Малой стал звать. А в свидетельстве о рождении Ольга написано.

– Оленька, значит.

– Ну, да.

– Красивое имя.

– Да – согласился парень.

Он раздвинул шторки и на ощупь стал пробираться к своей раскладушке. Марта тоже пробралась к дивану, Малая мирно посапывала, кто-то из мальчишек во сне бормотал.

– Спокойной ночи – повторила Марта.

– Спокойной – опять согласился Дима.

***

Он опять постучал в ворота, опять вошел во двор, поднялся по крыльцу – в надежде, что пока он ходил в соседний дом, девчонка могла вернуться.

Нет. Не вернулась. Странно куда она могла пойти? В этих Норках ходить некуда. Полторы улицы, три дома в два ряда.

В соседском доме тоже никого не оказалось. Но там никто и не живет. Окна заколочены досками. Забор развалился. За домом сарай без крыши. Деревья сада давно не плодоносят, засохли, стали похожи на леших, тянущих к небу свои корявые сухие руки-крюки. Там явно давно никто не живет.

Он обратил снимание, что много опустевших нежилых домов в Норках. Что-то подобное он ожидал увидеть еще, когда подъезжал к деревне. Километров за двадцать асфальтированная дорога стала похожа, как после обстрела минометами – яма на яме – потом асфальт вообще пропал, ему пришлось ехать по гравийной насыпи. Все говорило о том, что он приближается к российской глубинке. Но масштаб опустения и заброшенности его поразил.

Конец ознакомительного фрагмента.