Чтение онлайн

Женщина соскучилась по людям в этом ещё пустынном в ту пору краю, ей не хотелось отпускать нежданных гостей.

— Можно, я угощу вашу собаку косточкой?

Солдат кивнул.

— До чего у вас сирень красиво цветёт, — заметил он.

— Правда, хорошо? — обрадовалась женщина. — Подождите, я вам нарву сирени. И она стала ломать тяжёлые грозди. Потом подала букет солдату и пошла в дом за косточкой для собаки. — А где же ваша красавица? — спросила она, вернувшись.

Инги возле домика не было. Солдат несколько раз позвал её, собака не приходила. «Вот неслух!» Он крикнул громче, но Инга не шла, только из глубины сада послышалось нетерпеливое тявканье.

— Чего она там застряла? — пробормотал солдат. Ему было неловко, что собака самовольничает и не слушается его.

— Вот она где, — сказала женщина, показывая вперёд. Инга сидела у смородинового куста. Она вытянула морду к хозяину, но не встала с места.

— Чего ты устроилась тут! — грубовато прикрикнул солдат. — Ко мне!

Собака чуть привстала, потом села снова. Она поворачивала голову то к хозяину, то к кусту, волновалась.

Солдат подошёл. Он уже почувствовал, что Инга сидит у куста неспроста. Осторожно приподнял ветки, свисавшие до самой земли, и увидел рыжий кусок картона, каким обивали стены в финских домах. Картон был набухший от влаги, видимо, лежал тут давно.

Солдат насторожился. Он сделал отстраняющий жест рукой, предлагая женщине отойти. Внимательно оглядел весь куст, проверяя, нет ли оттяжек, затем осторожно приподнял картон. И увидел две яркие пластмассовые коробочки. Очень похожие на мыльницы. Но солдат знал, что в таких «мыльницах» лежит тол.

Он снова махнул женщине рукой.

— Идите в дом!

Осторожно поднял одну «мыльницу», потом вторую. Так и есть. Взрыватели вставлены, они на боевом взводе.

— Недурные гостинцы, — проговорил солдат.

Он вернулся в дом, лишь обойдя с собакой весь сад. Встревоженная женщина стояла на крыльце. Солдат показал ей свои находки.

Не видали ещё где таких «мыльниц»? Их только возьми или прижми ногой. На тот свет — прямая дорога.

— Вот, подумать только, — растерянно проговорила женщина. Её голос дрожал. — Завтра же мои ребята приезжают. Они бы сразу эти коробочки нашли. Ребята всё видят!

— Скажите Инге спасибо, — отозвался солдат. — А ребят предупредите.

Вот это и вспомнил комбат, держа перед собой «Акт на списание».

— Значит, лечить нельзя? — переспросил он.

— Бесполезно, — ответил врач. — Никаких шансов на успех.

— Значит, списать… — Подполковник снова взял акт. — А как вы предлагаете поступить со списанным животным?

— Ни к какой службе она непригодна. Придётся уничтожить.

Комбат быстро поднялся. В общем-то, он был спокойным человеком, мало кто в части видел его вышедшим из себя.

— И это говорите вы, врач? — комбат швырнул акт на стол. — Собака всю войну проработала с нами, была ранена, потом работала снова. Она нашла пять тысяч мин. Посчитайте, сколько спасла человеческих жизней? А вам всё нипочём! Уничтожить…

Он в волнении прошёлся по комнате и встал перед ветврачом.

— Говорят, в некоторых армиях отличившимся собакам дают сержантские звания и даже боевые медали. А ведь нигде собаки не делают такой работы, как у нас. Им бы памятник поставить, хороший памятник где-нибудь на бывших минных полях.

Ветврач молчал.

— Так вот, — объявил комбат. — Акт я утверждаю. Раз собака непригодна к службе, нечего делать. Спишем её, исключим из списков. Но в части Ингу оставим. Держать её под особым наблюдением. Сколько придётся, хоть пять, хоть десять лет. Она заслужила. И кормить, обслуживать её, как всех строевых собак! Понятно?

— А если ревизия, приедут нас проверять? — неуверенно спросил врач.

— Моё приказание, с меня пускай и взыскивают!

Так и кончился разговор. Потом в часть не раз приезжали ревизоры, но начётов не делали, всё обошлось.

А Инга жила ещё долго. Для её глаз мир, который она помнила таким ярким, полным сияющего света, состоял теперь из сплошной серой мглы. Лишь изредка возникали в этой, мгле неясные белёсые пятна света.

Но то, чего не видели глаза, улавливало удивительное обоняние. И слышали чуткие уши. Поэтому она и двигалась уверенно, безошибочно находила дорогу. Поэтому со стороны её невозможно было принять за слепую.

Она очень скучала по своему вожатому, по работе. Никто теперь не посылал её на поиски, никто не хвалил за находки и не угощал прядками сушёного мяса. Ей вполне хватало еды, но она тосковала по этим прядкам мяса, как по ласке хозяина.

Когда других собак собирали на работу, Инга старалась пойти с ними вместе, лезла даже на машины, куда их грузили. Однажды она сумела забиться в узенькое пространство под кузовом, предназначенное для запасного колеса. Солдаты только случайно нашли её там.

Увозили собак, стихал их лай, смолкали разговоры людей… Инга лежала около ворот, уткнув морду в землю, и ждала. Даже бачок с едой не привлекал её в такое время. Ветеринар говорил, глядя на неё:

— Ну, пожалели, а что толку? Всё равно помирает от тоски, а людям от неё одно беспокойство.

Но Инга нашла себе занятие. Одна из собак принесла пятерых щенков. Месяц кормила их, на работу её не брали. А через месяц инструктор сказал:

— Пора и честь знать, кончился твой отпуск.

Собаку отправили в поле, щенки остались одни. Круглые, как шарики, они катались по расположению части, копались на помойке, попадали под ноги солдатам. Плохо бы им пришлось, но заботу о щенках взяла на себя Инга. Она стала их нянькой. Вылизывала, учила, настигала их, когда они озорничали, осторожно, мордой подталкивала на место, а то и трепала за непослушание. Если щенки подбирались к коновязи, где стояли обозные лошади, Инга отгоняла их строгим рычанием.

Так щенки росли под её присмотром, затем появились другие. Инга стала нянчить их тоже. Движения её сделались увереннее и быстрее, она весело подходила к бачку в час кормёжки, словно понимала, что снова ест свою болтушку не зря.

Как-то в питомник приехала Рита Меньшагина. Она не была здесь давно, работала далеко на минных полях. Ингу с щенками Рита увидела в углу двора. Собака лежала на траве, а щенки копошились вокруг. Вид у них был довольный и весёлый.

— Вот ты как живёшь теперь, — сказала Рита и погладила собаку. — Совсем у тебя мирная, спокойная жизнь!