Чтение онлайн

— Что там мальчикам делать внутри? Это же женские дела. Я буду смущаться, Костя. Подожди снаружи.

Смешно. Я смотрю на стерву. И как я мог провести с ней столько времени? Наглая, лживая сучка. К тому же, меня совсем за дурака держит. Лина — не очень хорошая актриса. Сейчас играет заботливую девушку, но на самом деле меня ни во что не ставит.

А, вот, Лера вообще не умеет играть — у неё всё на лице написано. А что написано? Восхищение. Она искренне смущается своих чувств ко мне и того влечения, что разгорается, стоит ей намекнуть на близость.

Как же неудачно Элина влетела в кабинет. Я не успел засмущать помощницу. Все выходные предвкушал, как она встретит меня в понедельник, как будет стыдливо прятать глазки, вспоминая маленькие шалости в приватной комнате. Ручки у Лерочки тряслись, когда протягивала мне кофе.

Я усмехаюсь вслух:

— Ты серьёзно, Лина? — отодвигаю настырную девушку и толкаю дверь в кабинет.

Но меня ждёт сюрприз.

Эта стерва, действительно, беременна. Я даже давлюсь слюной, когда врач принимается рассказывать что-то про плод.

У меня будет ребенок?

Странное ощущение. Я вдруг понимаю, что вовсе не против. Наверное, из-за того, что мать проела весь мозг. Или мне, правда, самому хочется? Даже улыбаюсь.

Элина улыбается в ответ:

— Я же говорила, милый. Ты ошибаешься.

Настроение портится. Не из-за ребёнка. Из-за стервы, скалящейся с кушетки.

Мне придётся терпеть её рядом? Терпеть ради ребёнка?

Значит, сучка не принимала таблетки. Врала мне. Как можно жить я человеком, который тебе врёт?

Задумчиво разглядываю довольную бывшую, которая своими хитрожопыми интригами плавненько возвращает себе место настоящей…

Врач тычет в экран:

— Всё хорошо, аномалии развития, опухоли отсутствуют, воспалений тоже не наблюдается. Плод один. Я почти уверен. Сейчас, конечно, трудно рассмотреть наверняка. Три недели — еще совсем маленький срок. Вы рановато пришли. Ну, зато убедились, что всё в порядке, — врач улыбается.

А я притормаживаю, пялюсь в экран, где ничего непонятно. Как там можно что-то рассмотреть? Может, врач ошибается?

Элина тоже улыбается, но её улыбка застывает каменной маской — как будто она держит её на лице из последних сил.

Что не так?

До меня доходит. Три недели — маленький срок.

Ах, ты сучка. Мы же расстались больше двух месяцев назад.

У меня внутри настоящий сумбур чувств — ядрёная смесь: злость из-за обмана, облегчение, опять же, из-за того, что это всё-таки обман… но, и лёгкое сожаление? Я совсем сдурел? Я, что, и правду, хочу ребёнка?

Только не от стервы, которая разлеглась на кушетке и перестала лыбиться — по моему лицу поняла, что до меня дошло.

Элина часто моргает, хочет выдавить слёзы? У неё не получается. Говорю же, плохая актриса.

— Костя, — тянет проникновенным голосом, — я тебя люблю.

Она складывает руки на животе:

— Нам без тебя будет очень плохо, — подвывает, пытаясь пронять меня.

Не выходит. Я тороплю врача выписать справку. Отправлю отцу, чтобы они с матерью отстали и выкинули из головы их дебильные фантазии о внуке.

Мне надо работать. Еще и телефон с планшетом остались в портфеле, на столе у помощницы. Интересно, много я пропустил на сегодня?

Хотя, никакого рабочего настроя — только винегрет из чувств.

Когда выходим из клиники, Элина сбрасывает маску жертвы и перестаёт выпрашивать милостыни остаться рядом со мной, устраивает скандал прямо на улице.

Она обзывается, кричит, что я её бросил, что во всём виноват, предъявляет выдуманные претензии. Частично правдивые, частично высосанные из пальца.

Ну, я не золотой червонец, чтобы всем нравиться. Мы вроде давно всё выяснили. Не нравлюсь — до свидания. Что опять-то началось?

Стерва орёт:

— Это всё неправда. Врач всё перепутал. Там не две недели, а два месяца.

Поздно опомнилась. Сразу не сообразила. Хотя, если бы сразу сообразила, в клинике было бы легче заткнуть её, при враче, да с датчиком на животе и цифрах на экране.

Вздыхаю. Нервы она мне конкретно подняла. И, что ей сказать? К тому же, беременная женщина — гормоны играют.

Роюсь в кармане — нащупываю карамельку. Протягиваю истеричке.

— Успокойся. На, съешь конфетку. Ты же хотела сладенького.

Элина так удивлена, что затихает на секунду, а я разворачиваю конфетку и засовываю ей в рот.

С минуту стоим молча, разглядывая друг друга. Оба пытаемся успокоиться, и это почти получается, но вдруг у неё во рту взрывается карамелька. Элина вздрагивает.

Я почему-то улыбаюсь и у меня вырывается:

— О, карамелька моей помощницы. Сорри, дорогая, это взрывная конфетка.

Не подумал.

Элина выплевывает остатки роскоши — ей не пришлось по нраву. А, вот, мне теперь нравится этот странный эффект — бодрит. Бывшая набрасывается с обвинениями:

— Это всё твоя помощница виновата! Это она подстроила — клинику поменяла. Они с врачом в сговоре. Тебе же пудрят мозги, а ты ведёшься.

Устало отвечаю:

— Единственный кто мне пудрит мозги, это — ты, дорогая.

Она никак не успокоится:

— Всё понятно! Ты спишь с этой сучкой. Эта уродливая корова залезла к тебе в штаны.

Смотрю на худющую бывшую. Да, уж. По себе людей не судят. А её несёт еще больше, несёт куда-то не туда:

— Я же сказала ей, что урою, если она тебе расскажет! — и тут Элина осекается, испуганно смотрит на моё звереющее лицо.

Я прищуриваюсь:

— Что расскажет? Лера знала?

— Лера? — еще больше взрывается бывшая. — Всё-таки спите! Лера, сука. Я прибью твою подстилку.

Стоп. Всё. Перешла границу. Очень спокойно, тихо говорю для тупых:

— Даже не думай.

Элина так подняла нервы, что я не возвращаюсь на работу.

Как же легко дышится без телефонных звонков и планшета. Впервые за долгое время, просто забиваю на всё. Лера вроде неплохо справляется, вот пусть и разгребает.

Справится — останется работать.