Чтение онлайн

– Один миллиард триста пятьдесят миллионов!

Это соответствовало девятистам тысячам долларов. Аукционист вновь занес свой молоток в третий раз и… Желающих «поднимать» больше не нашлось.

– Продано! – заявил пузатый и, помедлив долю секунды, словно решая что-то сам для себя, осторожно ударил в черный гонг.

– Бам-ба-бам, – раздался звук, от которого все мои внутренности словно поменялись местами. Это что же, я?! Это теперь мое?!

– Согласно правилам аукциона участник, предложивший за лот максимальную цену, должен уплатить ее в течение суток! – сурово объявил пузатый. – Вы желаете продолжать участвовать в торгах?

– Нет! – вскричал я. – Достаточно!

В зале раздались злобные смешки. Кто-то прошипел: «Ишь, видать, подставной чей-то. Повезло». Я встал и, не глядя по сторонам, проследовал к выходу. Все лицо мое пылало, сердце колошматило, хотелось орать от счастья. В коридоре меня поджидал очередной холуй, он передал мне счет на оплату, пожелал чего-то дежурно-приятного и пропал. У меня, конечно, было желание увидеть пронырливого Мишеньку, но я, что называется, рукой махнул: фиг с ним! Надо бежать, договариваться с оптовым обменником, конвертировать деньги… Только вот перекурю это дело. Надо будет отблагодарить капитана, коньяк ему купить в «Айриш-Хаусе» [5] какой подороже, да бутылка чтоб была побогаче. «Кентавра» [6] куплю. Он золотой, небось понравится. Закурив, я заглянул в счет, скорее машинально, чем любопытства ради. Не замеченное мною ранее, в коридоре, обстоятельство теперь вызывающе бросилось в глаза: в счете значилась полная сумма, а депозит в нее не входил. Пораженный такой простотой, я выбросил сигарету и вернулся обратно, пытаясь вновь проникнуть в зал торгов, однако туда меня не пропустили, а вместо этого вынырнул прежний холуй, что давеча в коридоре вручил этот самый счет. Я спросил его насчет депозита, он сделал круглые глаза:

– Не возьму в толк, о чем это вы?

– Как это о чем? Я же переводил деньги. Безотзывный депозит, взнос за участие в аукционе…

– Впервые слышу. – Холуй с интересом посмотрел на меня. – Вы как себя чувствуете?

– Я в порядке. Скажите, а Илья Кириллович сегодня на месте, вы не знаете?

Холуй еще больше удивился и часто заморгал:

– Простите, вы о ком? Я таких не знаю, впервые слышу.

Я разозлился не на шутку:

– Вы здесь работаете, а не знаете, как зовут замминистра?

Холуй приосанился, смерил меня презрительным взглядом, ничего не сказал и удалился восвояси. Обидчивый какой-то! А чего на правду-то обижаться? «Начальство надо знать в лицо, а уж тем более по имени, – рассуждал я, поднимаясь по лестнице в кабинет Ильи Кирилловича. – Сейчас все разъяснится», – успокаивал я себя.

Однако дверь в приемную была закрыта. Я стучал, пытался заглянуть в замочную скважину: все напрасно. Тем временем возле двери скопилось небольшая группа из нескольких человек: все они также оказались участниками торгов и все пришли к этой двери в надежде решить те же самые вопросы, что и я.

– Может, обеденный перерыв? – предположил кто-то. – Мало ли?

– Какой же обед в одиннадцатом часу, – возразил другой. – Просто Андрей Павлович, скорее всего, как всегда, на совещании, а Аристарх задерживается и скоро будет.

– А кто это такие? – поинтересовался я, и мне поддакнуло сразу несколько голосов: «В самом деле, кто это?»

– Вы имели в виду Сергея Ивановича? – переспросил кто-то. – Сергея Ивановича и его секретаря Филиппа?

– Илью Кирилловича и Мишень… Михаила? – начиная догадываться, все же спросил я. – Сдается мне, что мы их больше не дождемся.

Натурально, все бросились выяснять и очень быстро выяснили, что две комнаты, в которые мы ломились, около месяца назад были сданы под офис некоей организации под названием «Технология-1». Каким образом удалось парочке негодяев снять офис там, где его по определению снять было невозможно? Да очень просто! Здание громадное, кабинетов пустует много, так отчего же не сдать кое-что, особенно это не афишируя? Иметь офис в таком месте – это невероятно выгодно: никаких случайных проверок, никаких наездов, ведь здание-то «режимное», милицией охраняется. На это и рассчитывали «Илья Кириллович» и «Мишенька». Чем эти «технологи» занимались, теперь было абсолютно ясно: разводом лохов. «Замминистра» и «секретарь» оказались ловкими жуликами: выдавали себя за ответственных кандибоберов, а на самом деле откровенно пользовались лоховским доверием. Хотя назвать их жуликами в абсолютном смысле язык как-то не поворачивается, ведь они, скорее, оказались посредниками, и был у них кто-то третий, непроясненный, ясно, что работник этого самого департамента, а то и кто повыше, из самой мэрии. Так думало большинство из тех, кто шумно возмущался и сыпал запальчивыми клятвами, обещая проныр найти и покарать. Что до меня, то как вы думаете: я пошел к капитану качать права? Конечно же, нет. Потому, что капитан, эта подставная парочка и даже министр Кисин (это только простакам не понятно) суть звенья одной цепи, и пытаться что-то вернуть бесполезно. Заместо денег можно получить ногой по роже или, того хуже, кирпичом по затылку в собственном подъезде. На самом деле, а что особенного произошло? Участок-то мой. Аукцион всамделишный, и пусть оно вышло подороже, но получилось же! А без капитана и «технологов» меня бы к аукциону никто и близко не подпустил. Выяснять же у товарищей по несчастью, знают ли они некоего «капитана», я не стал. С какой стати? У каждого свой кусок, каждый из обманутых самостоятельно пришел сюда ради конечной цели: купить, построить, продать, нажиться. С нас, словно с наваристого киселя, сняли пенку. Кому обидно, тот пускай гоношится, пытается вернуть безвозвратно утраченное, а я лучше отойду в сторонку и продолжу свое дело. Так-то оно верней. Я, к сожалению, тогда еще не посмотрел фильм «Честь семьи Прицци», где муж говорит своей жене: «Никогда не имей дела с сицилийцами». Я перефразирую его слова и дам совет каждому, кого это может касаться: «Никогда не имей дела с чеченцами».

Оплатив все до последней копейки и вступив в законное владение участком, я подсчитал все, что у меня осталось, и ужаснулся: если продолжать тратить деньги такими темпами, то вскоре я сделаюсь даже беднее, чем был. А траты, между тем, предстояли грандиозные. Во-первых, надо было нанять народ, много народа. И всему этому народу нужно было платить зарплату. А из каких, позвольте, средств? Все из тех же? Тратить, прежде ничего не заработав?! На что же тогда строить дом?

Ощущение тяжкого похмелья охватило меня, и я чуть не задохнулся. Прежде, опьяненный «синдромом муравья», я откладывал все подсчеты на потом, не думал о деталях, не вникал в тонкости. Теперь же оказалось, что со всеми этими взятками, украденными депозитами (милиция вроде бы ищет, но что она там найдет?) я только что не вылетал в трубу, и непременно вылетел бы, продолжай я идти по стандартной схеме найма персонала, согласования проекта в инстанциях, где поджидали очередные взяточники, начиная от всякой чиновничьей шушеры и заканчивая пожарной инспекцией. И главное – время! Времени на все эти подписи, печати, стояние в очередях уходит невероятно много, а если нужно быстрей, то, будь любезен, плати «за ускорение» процесса. Одним словом, положение, в котором я оказался, называлось одним емким словечком «попадос». Я был молод, необразован, шел на ощупь, знать не знал и слыхом не слыхивал ни о каких «бизнес-планах» и «технических обоснованиях», и даже спросить совета мне было не у кого, так как я всего боялся, а прежде всего, что меня элементарно подставят, ограбят и убьют. Легко доставшиеся мне деньги утекали сквозь пальцы, и я ничего не мог с этим поделать, так как всякий сверчок должен знать свой шесток, а я скакнул не туда и в результате оказался почти в пролете. Само собой, что вначале я рассчитывал стать обладателем этого гребаного участка за одни деньги, а получилось, что он достался мне в два раза дороже. Тому виной был и я сам, и те обстоятельства, жертвой которых я оказался. Выход уже манил своей доступностью: перепродать участок за приемлемую для покупателя цену, потерять на этой сделке кучу денег и, перестав мечтать о высоком, вернуться на прорабскую стезю, окончательно похерив затею сделаться хозяином жизни, гедонистом, нэпманом, трахателем длинноногих дев – юных и прекрасных, словом, тем, кем втайне хочет стать всякий, начиная от самого полного ничтожества (которым, кстати, себя отчего-то не считает вообще никто, хотя это и неправильно).

…Я пришел домой сильно не в духе, по пути в собственную квартиру я от души пнул железную дверь, и в ответ из квартиры токаря донеслось пьяное:

– Инопланетяне, идите на …!

– Сам иди, – буркнул я, – давно бы пластинку сменил, идиот.

На кухне мама пила чай и смотрела телевизор. Шел фильм «Офицеры»: Алексей Трофимов бежал с поленом в библиотеку, воевал с басмачами, стрелял из пулемета. Иван Варавва спрыгивал с поезда, бежал обратно с охапкой цветов, сорванных им для Любаши. Сын Трофимовых галантно и просто ухаживал за Машей Белкиной. Мама смотрела, не отрываясь. Я знал, что это ее любимая картина, и не стал ей мешать: молча налил себе чаю, размочил в своей огромной, что твоя бульонница, чашке пару баранок-«челночков», но отвлекся на кино, передержал, увидел, что испортил чай и в нем теперь плавают размокшие хлебные ошметки. Стоя спиной к телевизору и сливая в раковину испорченный чай, я услышал, что фильм в очередной раз оборвала реклама: нашу маленькую кухню наполнила болтовня мудаковатого Лени Голубкова, восхвалявшего финансовую пирамиду «МММ». Мама вздохнула:

– До чего же много дураков в стране. Во что верят люди? Неужто не ясно, что это форменное жульничество?

– Волки и овцы, мам. Овцы позволяют делать с собой все что угодно и даже любят волков, которые их режут. Помнишь, как ты ходила на демонстрации, где скандировали «Ельцин, Ельцин»?! Вот он, твой Ельцин, – я кивнул на экран, – полюбуйся. Чего тут странного? Когда во главе страны стоит чванливый алкоголик, вся жизнь которого состоит из попоек, вытрезвлений и работы с документами в ЦКБ, где его подкачивают стволовыми клетками, то волки чувствуют себя настолько комфортно, настолько… что…

Я застыл с пустой чашкой в руке, словно парализованный, и этим напугал маму. Я чувствовал себя так, словно все тело мое превратилось в ноющую десну, а голова оказалась на этой десне остро ноющим зубом. Такова расплата за счастливые озарения, посещающие нас по воле звезд, ада, провидения и так далее.

– Господи, Слава, что с тобой такое? Тебе что, плохо?

Озарение, длившееся несколько секунд, перешло в следующую стадию, когда на смену ослепляющему хлопку приходит ощущение счастья, неимоверной легкости внезапно разрешившейся проблемы. Это как посрать после долгого запора (мои аналогии великолепны, не так ли?).