Чтение онлайн

Мир внизу тоже пылал. Бомбардировка с орбиты подожгла Просперо и воспламенила атмосферу. Спиралевидные столбы сажи и мелких обломков перемещались на тысячи лиг, словно уносимые ураганами. Гигантские выбросы плазмы сожгли весь растительный и животный мир, а моря превратили в бурлящие котлы пара и ядовитых газов. Лазерный обстрел из главных батарей испарил реки до самых дельт и расплавил полярные ледяные шапки. Кинетические снаряды и гравитационные бомбы обрушились на планету, словно град зимы Хель, и породили новые вспышки жидкого пламени, распространяющегося и гаснущего в течение нескольких минут. Косяки управляемых ракет, стремительные, словно серебристая мелочь, уходящая от невода рыбака, сбрасывали боеголовки и взрывали землю, оставляя в воздухе густую взвесь из пыли и дыма. Магматические и ядерные бомбы, словно молоты богов, изменяли очертания материков. Они сглаживали горы, раскалывали равнины, а ущелья засыпали новыми холмами осколков. Кора Просперо раскололась. Мы видели ее пульсирующие светом смертельные раны, новые бездонные пропасти, пересекающие целые континенты. Это была грандиозная алхимия войны. Жар, и свет, и энергия расщепления превращали воду в пар, скалы в пыль, песок в стекло и кости в газ. Клубящиеся грибовидные облака, высокие, как наш Этт на Фенрисе, вставали на горизонте, к которому мы приближались.

Полет не был гладким. Но спуск с корабля, вставшего на якорь на низкой орбите, никогда не бывает спокойным. Мы летели отвесно вниз, словно атакующие ястребы, и вышли из пике лишь у самой поверхности. В тот момент, когда наш корабль поднял нос, словно огромный океанский орм, попавшийся на крючок, перегрузка стала чудовищной. «Грозовая птица» дрожала, как будто была готова вот-вот разорваться на части. Наконец корабль выровнялся и понесся над землей. Пилоты не снижали скорость. Нас не переставая трясло. «Грозовая птица» отчаянно маневрировала, и сигналы об опасности столкновения почти не утихали.

Не все десантные корабли выжили после такого спуска. Некоторые так и не смогли выйти из пике. Две «Грозовые птицы», насколько я знаю, столкнулись и оторвали друг другу крылья, и обе разбились. К тому же воины Просперо все же открыли ответный огонь. Стрельба велась из главного города. Спускающиеся корабли подрывались в воздухе, разлетались на части или, отчаянно маневрируя, уходили в сторону, словно горящие мотыльки. Нас коснулась рука вюрда. Нити обрывались, а мы…

— Что, брат? Я сказал, что мы летели как атакующие ястребы. Ястребы. Я не сомневаюсь, что тебе известно это слово. А. Да, конечно. Я понимаю. Я слишком увлекся и непроизвольно вернулся к прежней жизни, перейдя с ювика на низкий готик. Я никак не могу избавиться от этой привычки, от языка прошлой жизни. Прошу прощения. Я не хотел прерывать сказание.

Первое, что я сделал, ступив на поверхность Просперо, — я убил человека.

Это очень важная часть моего личного сказания, поскольку до того дня я никогда не обрывал нити. Нет, никогда. Я скальд, а не воин, но в тот день, в тот злосчастный день я решил, что не буду только беспомощным наблюдателем. В мире Оламского Безмолвия воины рисковали жизнью, чтобы меня защитить, и я не хотел снова стать для них обузой. Я попросил дать мне доспехи и оружие, чтобы защищаться самому, и на Просперо я был намерен не только оберегать собственную жизнь, но и сражаться вместе со своими братьями, если в этом возникнет необходимость. В конце концов, разве не для этого волчьи жрецы укрепили мои спину и руки?

Наша «Грозовая птица» тяжело опустилась на плоскую рокритовую площадку у вышки какого-то производственного здания в промышленном квартале Тизки, величайшего из всех городов Просперо. Даже сегодня, братья, даже когда города больше нет, память о Тизке осталась жить в веках как память о прекраснейших городах человечества, таких как Рим, Александрия и Мемфис. Она не уступала Карфагену, Лондону и самой Атлантиде, и хотя нить сожжена и оборвана, хотя ее башни разрушены и развалины сровнялись с землей, Тизка останется в памяти нашей расы. Она была задумана и построена как величественный открытый город с акрами прекрасных парков и садов, с высокими стеклянными башнями и хрустальными зиккуратами [171] . Гладкие стеклянные поверхности отражали солнце, и тогда они излучали свет и голубизну неба, и тогда они становились частью небесного свода. А по ночам они превращались в зеркала, в которых можно было наблюдать за сложным и неторопливым танцем звезд. В центре города, особенно в части, примыкающей к гавани, было множество шумных улиц и площадей, оживленных рынков и элегантных общественных заведений.

Мы приземлились в менее живописном секторе города, но не менее функциональном и необходимом, и даже здесь царила красота. Здания, в основном ничем не примечательные, тоже были одеты в стекло, увенчаны величественными флеронами и шпилями. Основные предприятия Тизки, обеспечивающие торговлю, производство, грузовые перевозки и переработку, были скрыты под маской эстетического совершенства, тогда как в других городах эти промышленные объекты выносят на окраины, подальше от мест общественного отдыха.

Когда мы прибыли, маска уже была сорвана. Ударные волны при бомбардировке, а также несколько прямых попаданий снарядов лишили здания стеклянного покрытия и обнажили их остовы и каркасы. Кое-где полыхали пожары.

Воздух дрожал от распространяющегося жара. Зеркальные осколки толстым слоем усеяли все открытые пространства и грузовые дворы, превратив их в пляжи из полированной стеклянной гальки. Каждый осколок отражал свой фрагмент пожара, и все вместе они переливались и мерцали, словно триллионы светлячков. Каждый шаг после спуска с трапа отзывался резким хрустом. Разрывные снаряды пробили в рокритовом покрытии огромные дыры, открыв служебные тоннели невидимой сети артерий, обеспечивающей городские нужды.

Остальные «Грозовые птицы» с воем пронеслись над нами так низко, что казалось, будто до них можно дотянуться рукой. Некоторые приземлились на рокритовых площадках поблизости. Дневной свет померк, и фиолетовая мгла над головой не затмила безоблачное небо, но оно приобрело нездоровый мутный оттенок. Ветер разносил клубы дыма, сильно ограничивающего видимость. Из запахов осталась только гарь пожаров. А из звуков — завывание трансатмосферных двигателей, дьявольский рев голосов.

Но вскоре в этом шуме я стал различать далекий грохот падающих бомб и более близкий треск болтерной стрельбы.

Мы вошли в многоуровневую башню-завод, лишившуюся своей стеклянной облицовки. На первом уровне бушевало оранжевое пламя, освещающее черные ребра каркаса. У самого входа, где мы находились, метались беспокойные тени. Волки не колебались ни мгновения. Едва ворвавшись в здание, они рассыпались в поисках цели и стали очищать помещение. Богудар и Эска первыми ринулись к металлическим ступенькам. Лестница вела на второй уровень, где огороженная поручнями платформа соединялась с широким помостом, протянувшимся над чем-то вроде машинного зала. Я побежал за ними. Внизу громыхнул первый залп болтеров наших товарищей, встретивших первых противников. Эска что-то прокричал и стал стрелять, нацелившись на верхний уровень. Его масс-реактивные снаряды выбивали фрагменты ограждения и помоста. Потом я увидел, как сверху в огонь падают человеческие тела. И только тогда понял, что в нас тоже стреляют.

Внезапно на той же платформе, куда мы поднялись, я увидел людей в красных мундирах и серебряных шлемах. Мундиры сверкали золотым шитьем, словно солдаты вышли на парад. Некоторые держали наготове сабли, остальные стреляли из лазерного оружия.

Богудар взревел и с поднятой секирой бросился на врагов. Я увидел, как от снаряда Эски взорвалась одна из красных фигур. Но затем ветер изменил направление, и дым от пожара на верхних уровнях быстро опустился вниз, окутав меня сплошной пеленой и на мгновение ослепив.

Как только дым рассеялся, я ощутил довольно сильный толчок спереди, за ним последовал еще один удар. В мое смещающее поле попали два лазерных разряда, но были рассеяны и вспыхнули яркими шарами. Стрелок стоял у поручней прямо напротив меня, всего в шести шагах. Это был молодой человек привлекательной наружности, величественный в своем расшитом золотом красном мундире и серебряном шлеме. Он целился в меня из лазерного оружия и что-то кричал. Мой щит затрещал от очередного разряда.

Пистолет из Ура все время был у меня в правой руке, но я едва не забыл о нем. Мое ответное действие было инстинктивным, но, благодаря урокам Богудара, эффективным, я начал стрелять и убил противника.