Чтение онлайн

Мертвые шли нескончаемым потоком…

Шли, не обращая внимания на холод, ветер, снег… Шли, воя, вопя и завывая… Накатываясь на людей, подобно неумолимому приливу, готовые смыть живых с лика земли.

Тысячи и тысячи трупов в разной степени разложения, одетые в остатки самых разнообразных доспехов и вооруженные заржавевшими от времени мечами, пиками и копьями шли в атаку по холмистой равнине.

Но опаснее всего были призраки. Эти бесплотные тени, словно игнорируя свою смерть, бешено сражались, без разбора набрасываясь, как на людей, так и на себе подобных.

Негромкие возгласы этих порождений темной магии, вновь и вновь бросающихся в бой, тонули в общей какофонии сражения, орудийными залпами, наполненного лязгом стали, криками и стонами раненых и умирающих.

Адольфус Кригер находился в самой гуще битвы, упиваясь бушующим вокруг танцем крови и смерти. Волны боли, страха и страдания накатывались на него, доставляя такое же болезненное удовольствие, которое он испытывал, наслаждаясь предсмертными мучениями своих жертв. Жестокость была его истинной природой. Маннфред позвал его за собой, ведь — они оба были бездушными монстрами. Их объединяла жажда крови — они были палачами, убийцами безмозглого скота.

Кригер сконцентрировался, вновь погружаясь в круговерть безумного танца, дрожа от возбуждения и восторга. Новая волна людской боли накрыла его с головой — точно удар молнии пронзил его тело. Это было прекрасно… словно изысканное вино… словно божественный нектар…

Скоро царство мертвых станет реальностью…

Скоро живые присоединятся к мертвым…

Пока же скот бежал, охваченный ужасом. Ведь жрецы в храмах клялись, что армии мертвых никогда не вернутся, но все их обещания оказались пустыми и лживыми. Костлявые пальцы смерти сомкнутся вскоре на горле Старого Мира, когда вся мощь армий Маннфреда фон Карштайна обрушится на безмозглый скот.

Они вышли на поверхность всего в одном дневном переходе от Альтдорфа, оказавшись в тылу у его защитников.

Благодаря своей жестокости Зимняя Война запомнится на века! Пока мужчины пытаются остановить Маннфреда, их женщины и дети, оставленные в городских стенах, будут истекать кровью и умирать, удовлетворяя жажду крови Адольфуса Кригера!

Он шел впереди основного войска нежити. Он был авангардом, молотом, который разрушит хрупкую защиту великого города.

Страх будет бежать впереди него, сковывая души страхом, подавляя решимость, ломая волю людей к сопротивлению. Им больше некуда бежать… Нет времени организовать оборону…

Шпили величественного города блестели в лунном свете, а мертвецы — продолжали свое неумолимое шествие.

Признание своих ошибок не лучшее лекарство для истерзанной души, когда же оно положено на бумагу, записано в многостраничных трудах и, представлено на суд истории — оно становится грузом, способным утянуть за собой кого угодно…

Курт III, Верховный Теогонист, водил своими высохшими пальцами по запутанным каракулям своего предшественника и, чем больше он узнавал, тем сильнее сжималось от ужаса его сердце. За стенами города собирались полчища мертвых, но первосвященник чувствовал гораздо большую опасность в разложенных перед ним страницах, а не в ордах нежити, осадивших столицу Империи!

Как мог святой человек, совершить такое постыдное деяние?! Как он мог пасть так низко?! Учитывая обстоятельства смерти Вильгельма — эта мысль была не лишена мрачной иронии…

Смерть — не лишенная иронии…

Верховный Теогонист отказывался верить в историю, записанную в дневниках Вильгельма III. Отказывался и, боялся признаться себе, что это правда…

Раздосадованный этими мыслями, жрец со злостью отбросил злосчастный дневник. Книга пролетела через всю комнату и, зашелестев раскрытыми страницами, словно крыльями, влетела в огонь, горящий в камине. Пергамент стал чернеть и скручиваться, одна страница исчезала, превращаясь в пепел под воздействием нестерпимого жара, готовясь навсегда унести с собой мрачную тайну Вильгельма III.

На мгновение жрецу захотелось оставить книгу там, в этом жадном, очищающем пламени. Но — только на мгновение…

Как может он брать на себя такую ответственность? Ответственность перед потомками за искажение истории? Эти неровные, скачущие строки — это все, что осталось от человека, положившего конец нечестивой жизни одного из могущественных вампиров! Ведь в них мог быть скрыт ключ, способный помочь людям и в этой войне. Влад был повержен. Такая же судьба ждет и его нечестивых потомков!

— Нет, нет и нет…

Жрец бросился к камину и, невзирая на опасность обжечь себе руку, выхватил из огня дневник Вильгельма, поспешно сбивая пламя с тлеющих страниц.

И все же, Курт III не хотел признавать, что божественной воли Зигмара не было там, в мрачной крипте, где усталый, смертельно больной человек молил о чуде.

— Ты хочешь заставить меня поверить, что это не Зигмар благословил тебя на сделку с врагом? — рефлекторно осенил себя знаком молота верховный жрец. — Поверить, что это не он даровал тебе силу, выйти на последний смертельный бой — несмотря на болезнь, разрушающую твое, и без того дряхлое тело? Что это вампир был тем чудесным избавителем, кто принес нам спасение?! Боже, помоги мне!!! — в отчаянии всплеснул руками священник.

Развернувшись, старик случайно задел стоящую перед ним на столе масляную лампу. Светильник упал на пол, разбрызгивая свое содержимое — синие язычки пламени весело заплясали по каменным плитам комнаты. Жрец задумчиво наблюдал за этим огненным танцем пока, пламя не пожрало само себя и, наконец, медленно угасло.

Это был знак… божественный знак…

Вырвав из нечестивой книги обгоревший лист, священник скомкал его и бросил в горящий камин. На мгновение ему показалось, что страница сопротивляется всепоглощающей власти огня, затем, пергамент ярко вспыхнул, превращаясь в пепел…

Жрец оторвал еще несколько страниц, готовясь предать огню и их, но рука его бессильно опустилась вниз — выпавшие из разжатых пальцев смятые листы, с тихим шелестом упали к его ногам.

— Что я должен делать?! — Курт III со стоном откинулся на спинку стула. Мелкие капельки пот блестели на его осунувшемся лице. — Что ты хочешь от своего смиренного раба?! Что делать, когда потомство проклятого вампира стоит у ворот священного города и, нет вора, который мог бы украсть для нас победу?! Может мне стоит упасть на колени, вымаливая пощаду у существа, незнающего, что такое жалость?! Или я должен молиться Богу, в прошлый раз оставившему нас на произвол судьбы. Я не знаю, что я должен делать!!!

Это была чистая правда…

Наклонившись, он поднял с пола смятые страницы, разгладил их, вкладывая обратно.

— Какой смысл верить, если мы верим в то, что является ложью?!

Крупные слезы скатились по щекам измученного сомнениями старца, падая на исписанные страницы старого дневника…

Негромкий стук в дверь оторвал Верховного Теогониста от его мрачных размышлений.

— Войдите, — взяв себя в руки, негромким повелительным голосом бросил жрец, поворачиваясь к двери.