Чтение онлайн

Но настоящая жемчужина этих завершающих страниц содержится в отрывке, которым открывается этот подраздел. Уже в раннем «Зове Ктулху», в болотах Луизианы, мы видели разгул странных танцев и музыки, часто сопровождающих у Лавкрафта приближение последних глубин космоса. «Космический тембр», который слышит Джилмен, немедленно напоминает нам «призрачный, инфрабасовый тембр» (WH 683; ДУ 203-204 — пер. изм.) чудовищного брата Уилбера Уэйтли в предместьях Данвича. Но этот тембр оказывается воротами в злую или аморальную версию неоплатонической теории эманации. Сначала у нас есть «глубокие недра материи». Под ними размещаются «брожения изначального пространства-времени», которые определяют устройство космоса. Кроме того, «брожения» не замкнуты в себе, иногда они «пробиваются наверх в отмеренных слабых отзвуках». Затем они проникают «во всякий слой бытия» — это во многом напоминает Единое неоплатоников, если вычесть из него характеристику изначального блага. Попади Авиценна или Николай Кузанский под влияние существ древнего мира, они могли бы написать произведения в духе «Некрономикона» безумного араба Абдула Альхазреда.

86. Сильнейшим пинком

«В ту минуту, когда ее [Кецию — Г. X.] сотрясала агония, Джилмен почувствовал несколько резких укусов в лодыжку и увидел, что Бурый Дженкин пришел на помощь своей хозяйке. Сильнейшим пинком он отправил маленькое чудовище в черный треугольный провал и услышал его удаляющийся визг где-то далеко внизу» (WH 684685; ВД 277).

Джилмен поверил в действительность того, что ранее принимал за мир сновидений, вступил в бой с Кецией и Бурым Дженкином и пытается убить их. Такое насилие оправдано приготовлениями к убийству польского мальчика. Джилмен борется с Кецией, пугает ее распятием и в конечном итоге набрасывает его на шею ведьмы, затем начинает душить ее. Она падает — возможно, замертво. Когда Бурый Дженкин приходит на помощь хозяйке, Джилмен сталкивает его в бездну, как это описывается выше. Но несчастного ребенка не удается спасти, поскольку Бурый Дженкин до того, как упасть за ограждение, уже сделал свое черное дело: «...То, чему юноша [Джилмен — Г. X.] хотел помешать, все же произошло, только не грудь ребенка была пронзена острым кинжалом, а шея его — клыками косматого чудовища; чаша, еще недавно валявшаяся на полу, стояла теперь наполненной, рядом с маленьким безжизненным тельцем» (WH 685; ВД 277).

У Лавкрафта удивительно много сцен, в которых обыкновенные люди и животные вступают в физическую схватку с превосходящими их по силе потусторонними существами. Прежде всего, у нас есть выразительный пример, когда доблестный Йохансен направляет корабль на самого Великого Ктулху, чтобы взорвать его. Отряд, который посещает ферму Гарднера, устраивает своего рода расправу над космическим цветом, закапывая колодец, в котором он находится; поскольку цвет может вытягивать жизненные силы человека только постепенно, людям удается пережить это суровое испытание, хотя и с большим трудом. В «Ужасе Данвича» сторожевая собака при Мискатоникской библиотеке убивает Уилбера; затем Армитедж и его коллеги справляются с более сложной задачей уничтожения чудовищного безымянного брата Уилбера. В «Шепчущем из тьмы» беспорядочные выстрелы Эйкли из окна предположительно убивают пришельцев с Юггота, если судить по останкам, найденным снаружи. В «Хребтах безумия» вскрытие дремлющего Старца, проведенное профессором Лейком, возможно, умерщвляет существо, которое приняли за окаменелость. В Инсмуте силы федеральной полиции окружают и уничижают рыбожаболюдей. На счету древних рас тоже есть убийства: при помощи острых углов, которые ведут себя, как тупые, в решительном нападении на лагерь в Антарктиде или в случае жертвоприношения ребенка во время Вальпургиевой ночи. И все же весьма примечательны невероятные успехи, которых достигают люди и животные в рассказах Лавкрафта, в физическом противостоянии с ужасающе могучими чудовищами.

87. Углы в бессознательном

«Смутные воспоминания о прежних видениях сливались в сознании с обрывками математических формул; юноша был почему-то уверен, что в дальних закоулках бессознательного должны сохраниться те самые фигуры и углы, нужные ему теперь для того, чтобы переместиться обратно в нормальный мир, на сей раз самостоятельно» (WH 685; ВД 277 — пер. изм.).

В мире Лавкрафта математика и физика всегда свободно смешиваются с фольклором и оккультизмом. Теперь к ним присоединяется и глубинная психология. Во «Мгле над Инсмутом» рассказчика часто преследовали «псевдовоспоминания». Если Фрейд понимает бессознательное по большей части как чистую доску, на которой отпечатываются сексуальный опыт ребенка, а Юнг находит в подсознании доступ к незапамятному мифическому прошлому, то у Лавкрафта бессознательное насыщенно измерениями римановой топологии. Утверждение Фрейда о том, что инстинкт смерти влечет человека к возвращению в протоплазматическое состояние примитивной жизни[97], кажется вызывающим, но Лавкрафт идет еще дальше — он обнаруживает в бессознательном память о местах, где живут клочки тумана и пара и ядерный хаос, милосердно скрытый в «Некрономиконе» под именем Азатот.

Все человеческое знание и опыт теперь вплетены в единый чудовищный гобелен. От Бернхарда Римана один шаг до текстов об ужасных мистических тайнах, а доныне не объединенные квантовая теория и теория относительности сливаются в колышущейся толпе безумных безликих танцоров. Джилмен постепенно осваивается в этом мире, но вряд ли его можно винить за то, что он чувствует себя весьма неуютно. Поскольку Кеция и Бурый Дженкин теперь не у дел, ему нужно самостоятельно, без посторонней поддержки, продвигаться по странным траекториям этого пространства. «Невыносимо страшно погружаться в ревущую сумрачную пропасть... смертельный ужас охватил юношу при мысли, что ему придется услышать собственными ушами первозданный ритм космоса, таившийся до поры в неведомых глубинах» (WH 685; ВД 278). Этот ритм, различимый в форме «чудовищной низкой вибрации» (WH 685; ВД 278), кажется, даже вступает в общение с новичками этого насыщенного Азатотом космоса, в котором орды безумных безликих танцоров становятся на место аристотелевской первой материи и неоплатонического Единого как изначальные составляющие реальности.

88. Практически туннель

«Было бы попросту бесчеловечно строить какие-либо теории насчет причины смерти Джилмена. Было похоже на то, что кто-то прогрыз практически туннель сквозь все его тело — и вырвал сердце» (WH 687-688; ВД 281 — пер. изм.).

Из всех смертей у Лавкрафта эта, пожалуй, самая жуткая — гораздо хуже, чем падение в бездну остро-тупых углов или убийство Старцами, которые пропитывают мышцы солью и срезают их с костей. Приведенный отрывок содержит долю лицемерия: сначала утверждается, что было бы «бесчеловечно» строить теории о смерти Джилмена, и сразу же после этого она описывается во всех подробностях. Хотя Кеция, похоже, умерла от удушения распятием (косвенный признак — исчезновение фиолетового свечения, сопровождавшего ее [WH 686; ВД 278]), Бурый Дженкин выжил после падения в глубины. Никто иной, как «косматое чудовище» неизвестным путем проникает в комнату Джилмена и пожирает его сердце, пока тот спит.

Может показаться, что пожирание сердца крысой с поросшим шерстью человеческим лицом — это проблема для ужаса. В конце концов, когда ты умер, не так важно, что произойдет дальше, И все-таки тот факт, что Дженкин после поедания сердца не покинул тело тем же путем, что и попал в него, вызывает тяжелое впечатление. То, что Бурый Дженкин продолжает прогрызать туннель до противоположной стороны тела, кажется, не имеет оправдания. Фамильяр ведьмы, очевидно, перемещается по траектории, направленной сквозь физическое тело спящего, и вектор движения не меняется, когда его предположительная цель выполнена. Проведя туннель через сердце, косматое чудовище упорно продолжает вгрызаться все дальше и дальше, пока не покидает тело с противоположной стороны. Бурый Дженкин движется сквозь плоть Джилмена, как крот сквозь землю или как Джо Сарджент по маршруту из Ньюберипорта в Аркхем с остановкой в Инсмуте. Закончив туннель, крыса, похоже, остается на некоторое время, чтобы позлорадствовать над трупом, и попадается на глаза свидетелям: «Возглас изумления и страха вырвался у присутствующих, когда из пропитанной кровью постели выскочил маленький, похожий на крысу зверек и тут же исчез в новой крысиной дыре, появившейся в стене рядом с кушеткой пострадавшего» (WH 687; ВД 281). Позже истовый католик Джо Мазуревич осматривает «алые от крови следы крысиных лапок» (WH 688; ВД 281) ведущие от постели Джилмена к крысиной норе и обнаруживает, что отпечатки по форме напоминают руки человека. Как бы хорошо ни были знакомы и привычны крысы, Бурый Дженкин кажется более отвратительным, чем армия Ктулху или Старцев, пришельцев со странных, отдаленных планет.

За гранью времен

Повесть была завершена в феврале 1935 года. Мне кажется, это самое слабое из восьми взаимосвязанных произведений, поскольку в нем сочетается утомительное исследование инопланетных руин, подобное тому, что испортило вторую половину «Хребтов безумия», и тема реальности сновидений, которая была лучше раскрыта во «Снах в ведьмином доме».

В этом рассказе список столкновений преподавателей Мискатоникского университета с weird-ом дополняется новым пунктом. На этот раз главный герой — Натаниэль Уингейт Пизли, преподаватель политической экономии. Во время лекции 14 мая 1908 года (в лучших произведениях Лавкрафта действие разворачивается позже, в 1920-х годах) Пизли ощущает, что кто-то пытается завладеть его мыслями, и внезапно теряет сознание. Очнувшись, он обнаруживает себя в странной комнате. Оказывается, его похитили пришельцы, которые путешествуют во времени и завладевают телами представителей множества других рас в исследовательских целях. Пизли несколько лет заточен в странном городе, населенном существами, «представлявшими собой складчатые конусы». Тем временем одно из конусообразных существ живет в теле Пизли в Аркхеме и не очень убедительно имитирует его поведение. Жена понимает, что его подменил кто-то другой и подает на развод. Старший сын и молодая дочь реагируют подобным образом и отказываются видеться с отцом, но младший сын (также ученый, его зовут Уингейт Пизли) остается и в дальнейшем становится его поверенным. В 1913 году Пизли возвращается в свое тело, продолжая с середины предложения ту же лекцию, которую он читал пять лет назад перед тем, как упасть в обморок. Пизли сталкивается с большими трудностями при возвращении к нормальной жизни, хотя он и убежден, что все, произошедшее в городе конусообразных существ, было просто сном. Эти видения продолжаются, они неизменно сопровождаются ощущением «псевдовоспоминания», аналогичного тому, которое переживал рассказчик в Инсмуте. Много лет спустя, в 1934 году, Пиэли получает письмо от известного горного инженера из Австралии по фамилии Маккензи. Он обнаружил странные образцы камня в пустыне Аутбэк и уже встретился с неким доктором Бойлом, который был поражен удивительным сходством между странными камнями Маккензи и видениями, которые Пизли описывал в своих журнальных статьях. Пизли отправляется в Австралию, сопровождаемый четырьмя своими коллегами. Один из них — преданный сын Уингейт, другой — профессор Дайер, руководитель экспедиции из «Хребтов безумия». Путешественники пребывают к черным камням, обнаруженным в пустыне. Однажды ночью Пизли просыпается и направляется в подземную часть раскопок. Там расположены обширные постройки, к счастью, описанные не так подробно, как циклопический город в Антарктиде. В глубине руин он находит документ возрастом 10 миллионов лет, к немалому удивлению Пизли написанный на английском языке, да к тому же его рукой. Его заключение в странном городе оказывается не сном, а реальностью.

89. Вновь научиться владеть всеми частями тела

«На моем физическом состоянии болезнь практически не отразилась, хотя мне потребовалось довольно много времени для того, чтобы вновь научиться владеть всеми частями тела и выполнять даже самые простые и обыденные операции» (ST 722; ГВ 426).

Из всех наших отношений с предметами, отношение с телом — самое непосредственное. Да, мы иногда падаем, спотыкаемся или совершаем неуклюжие движения, химические реакции в нервной системе создают едва различимую задержку между мыслью и действием, но все-таки мы обычно ощущаем волшебную силу дальнодействия, даже когда шевелим пальцами рук или ног. Мы овладеваем базовыми двигательными функциями в таком раннем возрасте, что у нас не сохраняется воспоминаний о том, как мы испытывали затруднения при ходьбе или глотании. Коротко говоря, с практической точки зрения наша связь с телом — прямая и непосредственная.

В этом относительно прямолинейном отрывке связь сознания и тела на короткое время прерывается. Пизли долгое время прожил в городе высоких складчатых конусов и возвращается в свою человеческую оболочку после длительного отсутствия. Прошло пять лет, но непонятно, где прошли эти годы — в XX веке или во времени конусообразных существ. В любом случае мы видим, что отсутствие было долгим. Каждый, кто покидал свой город на восемь месяцев или год, знает это странное чувство, когда забываешь названия улиц, цены на разные услуги, может быть даже имена нескольких знакомых и т, д. Ощущение своего тела как чего-то незнакомого должно быть намного более странным. Зазор между сознанием и телом отчасти напоминает философию окказионализма, хотя в данном случае в ней нет бога.

90. Статьи скандального характера

«Время от времени в газетах появлялись статьи почти скандального характера, в которых утверждалось, будто я могу по своей воле изменять и направлять мысли и действия других людей, хотя я, безусловно, старался не злоупотреблять этим опасным даром. Другие совершенно безобразные публикации высказывали предположения о моих близких связях с представителями различных оккультных обществ, а также с учеными, которых не без основания подозревали в близости к безымянным группам мерзких иерофантов древних миров» (ST 724; ГВ 430 — пер. изм.).