Чтение онлайн

Он останавливается перед последней дверью и глядит сквозь стекло на женщину. Та сидит в кресле к нему спиной, ее волосы такого же пепельного оттенка, но чуть светлее и достают до плеч.

Слабая улыбка трогает его губы при виде женщины, ведь сама мысль, что пусть ничего и не изменилось, но, тем не менее, и не ухудшилось, позволяет сердцу теплеть. Дверь осторожно отъезжает в сторону, и он входит в палату, где слева в углу стоит кровать и тумба, у противоположной стороны нечто вроде софы, посреди комнаты расположен диванчик и пара кресел, напротив дивана телевизор, прикрепленный к стене. Он проходит к креслу, в котором сидит женщина и, присаживаясь на маленький столик перед диваном, ласкового смотрит на нее, однако та даже не обернулась, когда он вошел, даже не поглядела на него, когда он сел напротив. Ее взгляд, устремленный в одну точку так и остался неподвижен, руки, сложенные одна на другую на коленях, не шелохнулись.

– Здравствуй, мама, – мягко улыбнувшись, произнес Шинья, накрыв своей ладонью ее руки и даже это не вызвало никакой реакции, но он привык к ее частому отсутствию восприятия окружающего мира при посещении, а потому не был удивлен или особо расстроен, когда и в этот раз никакой реакции не последовало. Естественно, все равно было больно и страшно видеть некогда веселую, добрую и всегда приветливую женщину, погруженную в своего рода транс и практически потерявшую свое «я», забывшую почти всех и все, что связывает ее с внешним миром.

Он является ее сыном, но сейчас он для нее все равно, что чужой человек, она даже не узнает его, как и не узнает лица своего мужа, также наведывающегося к ней. Лишь изредка в ее помутненном рассудке, наступает слабый проблеск и тогда, она будто-то бы оживает, становясь той, которой была раньше и какой ее помнили близкие, но лишь отчасти. Лишь ее глаза и слабый, сиплый голос позволяют ненадолго окунуться в мир давно минувших дней, когда в их жизни еще не было места горю, а были лишь мелкие неурядицы и ложные опасения.

Подобных проблесков сознания все меньше, и за последний год, их можно перечесть по пальцам. Врачи говорят, что скоро они и вовсе могут прекратиться и тогда пути назад уже не будет, болезнь перейдет в стадию неизлечимости. А потому, пока еще есть надежда, необходимо быть с ней и разговаривать, делиться новостями, не давать ей забыть о реальной жизни за стенами клиники и тогда, возможно, что-то из сказанного послужит триггером, который вернет ее сознание и пробудит в ее почти померкших серых глазах, увядающую жизнь.

Взяв ее руку в свою, Шинья начинает легкую злободневную беседу, рассказывая немного о своей жизни, о своих отношениях с Гленом, о ребятах, живущих по соседству. Неимоверных усилий стоит поддерживать непринужденность, естественность, мягкость и легкость разговора, но делать нечего, никаких негативных и тяжелых эмоций, иначе в памяти всплывут совершенно ненужные ассоциации, а потому только позитив и ничего кроме позитива.

Шинья говорит и его одинокий монолог звучит так жалко, в этой гнетущей разум светлой комнате, где он находится совершенно один, где единственным кто слышит его является он сам. Полное сумасшествие и безумие, но, впрочем, в этом месте полно таких людей, ведущих многочасовые рассуждения, слушателями коих являются они сами.

В какой-то момент Хиираги не выдерживает этой давки окружающего пространства, ощущая всем телом ее неимоверный гнёт. Сердце заполняется безудержной тоской и, слегка сжимая в ладонях хрупкие, худые руки матери, он зажмуривается, опуская голову вниз.

– Мам, пожалуйста, вернись к нам. Мы любим тебя. Я люблю тебя, ты нужна мне, – он склоняет голову на ее колени, утыкаясь лбом в руки. Он не знал, почему именно сейчас сорвался, раньше все проходило спокойней и не было так тоскливо. Возможно, потому, что рядом находился отец и при нём он держался, не позволяя себе раскиснуть, но в то же время он приходил сюда и сам, причем, неоднократно и зачастую держался.

Он совершил ошибку, придя сюда в таком неуравновешенном эмоциональном состоянии, как сегодня, когда вдруг ему захотелось явиться к ней. Это желание возникло так спонтанно, что даже показалось, может это предчувствие и что-то изменилось в ее состоянии и, по приезду, врачи оповестят его об улучшении. Но этого не произошло и тлеющая надежда, вновь окуталась мрачной тенью. Но остался совсем крошечный слабый огонек, который погнал его в палату и теперь оборвав последнюю нить, за которою он уцепился, думая об изменении во время его визита, загасили и этот, едва мерцающий луч.

– Махиру, это ты?

Шинья, вздрогнул и поднял взгляд. Его мать взирала на него сверху вниз, стеклянный взглядом, будто сквозь него.

– Нет, мама, это я Шинья, ты помнишь меня? – взгляд Хиираги наполнился волнением, ведь она заговорила. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как она произнесла несколько слов.

– Это я, твой сын. Мама, ты слышишь? Я здесь, с тобой, – он коснулся рукой ее щеки, заглядывая в тусклые глаза.

– Ты пришла, – в отсутствующем взгляде внезапно возникла любовь и благоговейный трепет перед любимой девочкой. Она не видела сына, пытающегося достучаться до ее сознания, все, что было перед ее глазами – это девочка с длинными пепельного цвета волосами, гордая и независимая, всегда чётко знающая чего она хочет добиться в жизни. Уверенный, гордый, но показывающий, что она умеет любить, взгляд карих глаз.

– Я так ждала, что ты придешь. Я знала, что ты не бросишь меня одну, когда все обо мне забыли, – она с нежностью взирала на парня, поглаживая его по макушке. И его до глубины ранили ее слова, даже сказанные в таком состоянии.

– Мама, пожалуйста, очнись, – на глаза наворачиваются слезы, а слова застряют в горле. Горький ком мешает произнести что-либо, попытаться донести до чужого сознания мысль, что никто не забыт, и они с отцом по-прежнему любят ее и ждут этого дня.

– Мама, глянь на меня, – умоляюще смотрит в серые глаза Шинья, – это я. Вспомни, вспомни меня. Я же твой сын, неужели ты не узнаешь меня.

– Махиру? – она словно не верит тому, что видит, что-то меняется в ее взгляде, он становится растерянным и испуганным.

– Нет, Махиру нет. Здесь я, Шинья, твоя младший ребенок, мама, – Хиираги сжимает ее руку в своей и смотрит прямо в глаза с надеждой, увидеть в них ответ.

– Махиру, – ее взгляд постепенно тускнеет, рука опять ложится на колени. Она снова погрузилась в свой мир, недоступный пониманию обычного человека.

Парень, шмыгнув носом, поднял на нее печальный взгляд и, чувствуя, что еще пару минут в этом кошмаре и он точно не выдержит, решил уйти.

– До свиданья, мам, – он легко поцеловал ее в щеку и, шепнув «Я люблю тебя, я обязательно приду к тебе еще», поднялся и тут его взгляд остановился на двери, за которой стоял мужчина средних лет с тяжелым взглядом.

Поглядев себе под ноги, на секунду словно растерявшись, Шинья уверенно пошел к выходу.

– Привет, пап, – оказавшись вне палаты, произнес он. – Ты к маме?

– Разумеется, – кивнув, проговорил Тэнри, – почему ты не предупредил, что собираешься приехать, сходили бы вместе?