Чтение онлайн

Как только ваши базовые потребности удовлетворены, материальные блага перестают напрямую влиять на счастье [57] . Несколько исследований показали, что после определенной точки уровня доходов деньги и материальные блага лишь незначительно влияют на ощущение счастья или не влияют вообще. При этом несколько самых последних исследований показали, что существует определенный уровень доходов, после которого положительные эмоции у людей и их удовлетворение жизнью, наоборот, начинают снижаться [58] .

В Северной Америке такая точка для чувства довольства жизнью оценивается в 95 тысяч долларов, для положительных эмоций – 65 тысяч долларов. В Западной Европе поворотная точка равна 100 тысячам долларов и 50 тысячам долларов, а в Восточной Европе 45 тысяч долларов – поворотная точка для чувства довольства жизнью и 35 тысяч долларов – для положительных эмоций.

Когда многие промышленно развитые страны достигли значительных финансовых успехов, это не принесло больше счастья, о чем пишет американский социальный психолог Джонатан Хайдт: «Хотя уровень богатства во многих промышленно развитых странах за последние пятьдесят лет вырос вдвое, а то и втрое, уровень счастья и довольство жизнью, основываясь на показаниях людей, не изменились, а депрессия стала встречаться чаще» [59] . Как только люди привыкают к новому уровню материального благосостояния, их счастье, которое они испытывали от него до этого, улетучивается; блага, до этого бывшие в новинку, становятся нормой и со временем начинают восприниматься как нечто само собой разумеющееся, и так до тех пор, пока на рынке не появится техническая новинка или предмет роскоши и все захотят обладать ею.

На первый взгляд, большинство из нас, возможно, могло бы противостоять консьюмеризму [60] и материализму и не ставить их целью своей жизни. Если нас спросить, обычно мы объявляем в качестве источника нашей мотивации нечто более грандиозное. Но за этой ширмой чаще скрывается совсем иная история. Возможно, нам трудно будет это признать, но многие из нас привержены этой гедонической карусели, где счастье всегда кажется на расстоянии вытянутой руки. Как пишет Чак Паланик в своем «Бойцовском клубе»: «У вас есть класс сильных молодых мужчин и женщин, и они хотят посвятить свою жизнь чему-то. Реклама заставила этих людей гнаться за машинами и одеждой, которые им не нужны. Поколения работали на работах, которые они ненавидели, чтобы иметь возможность купить то, что им на самом деле не нужно» [61] .

Рекламная индустрия – это пропагандистская машина с оборотом в 2 миллиарда долларов [62] , у которой всего лишь одна цель: заставить вас чувствовать, что ваша нынешняя жизнь ущербна. Заставить вас почувствовать, что то, чем вы обладаете на данный момент, недостаточно. Консьюмеризм прекращается ровно в тот момент, когда вы становитесь довольным своей жизнью, когда вы говорите: «Мне ничего не надо. У меня уже все есть». Это то состояние, к которому нас стараются вести многие религиозные доктрины: от христианства до буддизма. Но в наш секулярный [63] век вера такова: лучше потратить миллиарды на то, чтобы не дать кому-то прийти к такому состоянию.

Сегодня более чем когда-либо ранее мы стоим перед таким огромным количеством конкурирующих между собой продуктов, что нам легко поддаться искушению и попасться в эту ловушку счастья. Мы превозносим идеи свободы и выбора, хотя знаем, что окружены тем, что может навредить нам или привести к зависимости. Ирония современной жизни состоит в том, что чем больше вариантов выбора у нас есть, тем меньше мы уверены в своем выборе. Если у вас есть возможность не делать выбор, скорее всего, вы так и поступите. Американский психолог Барри Шварц говорит об идиосинкразии [64] как о «парадоксе выбора»: мы высоко ценим выбор и мечтаем о нем, несмотря на то что слишком много вариантов могут подорвать наше чувство счастья [65] .

Нашим предкам не приходилось сражаться с подобной дилеммой, как это сейчас делаем мы. Голод случался намного чаще, чем периоды, когда можно было выбирать из различных заманчивых блюд. Наилучший способ противостоять бомбардировке ежедневных выборов – это стать тем, кого Шварц вслед за лауреатом Нобелевской премии, экономистом Гербертом Саймоном зовет «удовлетворитель потребности».

Это означает следующее: оценить представленные для выбора варианты, выбрать тот, который удовлетворяет потребность или просто «подходит», и жить дальше своей жизнью [66] . Перестаньте пытаться максимизировать выгоду от каждой детали вашей покупки или вашего решения – это только приведет к стрессу, сожалениям и неудовлетворенности [67] . Вы можете потратить свои время, энергию и ресурсы на что-то более значимое. Но для того чтобы противостоять тому мощному влиянию, которое оказывают на ваши жизненные идеалы постоянные бомбардировки рекламой, нужно обладать сильным внутренним компасом. У вас должны быть такие четко определенные и самостоятельно выбранные идеалы и жизненные цели, которые будут настолько выдающимися и настолько сильными, что вы сможете сохранить свою целостность даже в переполненном рекламой обществе. А для этого важно осознать, что именно делает вашу жизнь значимой и осмысленной: за всем этим поверхностным глянцем, за наличием или отсутствием последних дорогих прибамбасов ваша жизнь, возможно, уже обладает чем-то, что может сделать ее значимой и осмысленной.

Много людей в большинстве обстоятельств считают свою жизнь значимой, несмотря на периодически посещающие экзистенциальные сомнения. Когда я рассказал профессору Лауре Кинг, одному из ведущих психологов-исследователей смысла жизни, что я пишу книгу на эту тему, она тихонько отвела меня в сторонку (это было в коридоре дворца конгрессов в городе Портленд) и дала мне мудрый совет: «Никогда не говори людям, что их жизнь бессмысленна, это будет безответственно, потому что десятилетия разные исследования демонстрируют обратное». В авторитетной статье, опубликованной в 2014 году в журнале «Американский психолог», Лаура Кинг и профессор Ратгерского университета Саманта Хайнцельман опубликовали обзор международных исследований и других доказательств, показывающих, сколько людей в среднем наделяют смыслом свою жизнь [68] . Выяснилось, что много. Когда среди американцев в возрасте за пятьдесят был проведен широкий опрос о том, видят ли они смысл в своей жизни, 95 процентов ответили утвердительно [69] . В другом исследовании людей просили оценить по шкале от 1 до 5 (где 1 – совершенно не согласен, а 5 – согласен полностью) свое согласие с таким высказыванием, как: «В моей жизни есть вполне определенный смысл». Средний балл составил 3,8 [70] . Данный тренд наблюдается также и за пределами США.

Как уже отмечалось раньше, 93 % из 140 тысяч людей из 132 стран, участвовавших во всемирном исследовании института Гэллапа, на вопрос о том, «есть ли в их жизни смысл или обладает ли она какой-либо значимостью», ответили утвердительно, а в некоторых наиболее бедных странах этот процент еще выше [71] . Другие исследования показывают, что люди, у которых есть различные проблемы со здоровьем, например рак, все равно находят в своей жизни смысл и считают ее значимой [72] .

Кинг и Хайнцельман пишут: «Свидетельства различных репрезентативных исследований, а также комплекс исследований, использующих как традиционные, так и новейшие измерительные критерии для определения смысла жизни, определенно указывают на один и тот же вывод: в жизни есть смысл» [73] .

Вне зависимости от абсурдности существования и того факта, что в космическом масштабе жизнь в общем и целом незначительна, мимолетна и быстротечна, большинство людей часто ощущают свою жизнь осмысленной и значимой. Должны ли мы тогда сказать, что много людей в действительности ошибаются? И возможно, наша задача – раскрыть для них мрачные экзистенциальные реалии? Этот имманентный парадокс часто возникает как развилка на пути различных психологов и философов. Определенные философы убеждают, что люди ошибаются, когда так высоко ценят свои жизни, и что их нужно ткнуть носом в абсурдность бытия. Психологи зачастую, наоборот, без колебаний принимают оценку, высказанную людьми: если человек считает, что его жизнь имеет смысл, значит, жизнь действительно имеет смысл. И хотя я принимаю сторону профессора Лауры Кинг и психологов и убежден, что мы должны верить тем людям, которые сказали, что их жизнь имеет смысл, тем не менее важно посмотреть в корень этого очень свойственного для человека парадокса [74] .

Парадокс между абсурдностью бытия и тем, что люди наделяют свою жизнь высоким уровнем смысла, заключается в том, что мы не до конца правильно понимаем смысл самого вопроса. Если быть точнее, мы смешиваем друг с другом два разных вопроса. На один из них мы уже, по всей видимости, не сможем найти ответ, и потому столкновение с ним обычно приводит нас к экзистенциальному кризису. На другой вопрос все еще есть устойчивый, жизнеутверждающий ответ, и через него мы ощущаем жизнь как имеющую смысл. При этом нам необходимо понять, что первый вопрос – «В чем смысл жизни?» – это побочный исторический продукт западного мышления, и появился он всего лишь за несколько последних веков. Времена изменились, но мы все еще пытаемся найти смысл, существовавший только при старом мировоззрении, от которого человечество уже отказалось. Таким образом, наш современный кризис смысла есть не что иное, как вполне понятная ошибка, если принимать во внимание историю развития интеллектуальной мысли западного общества. Эту ошибку нужно скорректировать. Следующую главу мы посвятим этой коррекции, но для этого вначале нам необходимо разобраться, почему люди так озабочены поиском смысла.

Среди ключевых физических особенностей, которые выделяют человека даже среди его ближайших родичей-приматов, необходимо отметить размер головного мозга по сравнению с размером тела. У наших предков около двух миллионов лет назад размер мозга составлял 24–37 кв. см. В наши дни размер головного мозга человека равен приблизительно 73–79 кв. см [76] . Этот впечатляющий скачок в развитии ученые назвали когнитивной революцией, или, по определению Юваля Харари [77] , «мутацией древа Познания» [78] , которая окончательно отделила прямоходящего обнаженного примата от своих животных сородичей. Существует множество теорий о том, что же послужило причиной такой «гонки вооружений» в развитии мозга у человеческой расы и какие новые способности развились благодаря возможностям обработки информации: язык, кооперация, культура, религия и так далее. Но давайте сконцентрируемся вот на какой ключевой особенности: человек стал способен к рефлексии.