Чтение онлайн

Боевые действия начались с перебранок с осажденными. Потом запели первые стрелы. Решительный день наступил, когда Адвент отдал приказ готовиться к первому штурму. Надо было торопиться. Артабан спешно собирал военные силы и средства, чтобы двинуться на помощь осажденной крепости.

Всю ночь стучали топоры легионных плотников, сооружавших под покровом темноты длинные винеи [33] Каракалла, который остановился в грязной придорожной харчевне, откуда ударами кулаков выгнали многочадное семейство трактирщика, тоже не спал в ту ночь. Несколько раз он садился на коня и в сопровождении Адвента или кого-нибудь из легатов объезжал лагерь, смотрел, как вырастают в ночном мраке, под сияющими звездами черного неба, гигантские осадные башни. Корнелин же в эту волнующую ночь даже не прикасался к ложу, возбужденный лагерной суматохой, стуком топоров, воздухом приготовлений к сражению под стенами Арбелы. Он лично надзирал над работами кузнецов и плотников, следил за сбором катапульт и баллист. Вдруг впереди, покрывая гул голосов, ржание мулов и стук орудий, раздались гулкие удары барабанов, и в том месте, где стояла Арбела, блеснул огонь. Осажденные увидели с башен, как римляне в передвижной «черепахе» медленно приближались к стенам крепости, выравнивая дорогу для завтрашних операций. Парфяне зажгли на башне бочку смолы, чтобы осветить врагов для обстрела из метательных машин, ударили в барабаны, и через минуту, несмотря на ночное время, на римлян посыпались стрелы и огромные камни, низвергаемые баллистами с башен. Корнелин бросился туда, чтобы выяснить на месте событий, возможно ли продолжать работы.

Три «черепахи», – сколоченные из досок, покрытые мокрыми шерстяными плащами и овчинами, домишки на колесах, – озаренные трепетным огнем пылающей смолы, застряли в стадии от стен. Под их защитой легионарии с кирками в руках выравнивали дорогу шаг за шагом, а потом передвигали «черепаху» вперед. Солдаты боялись высунуть нос из-за прикрытия, потому что стрелы, падая из темноты небес, поражали неосторожных, впивались в доски, застревали в овчинных шкурах. Иногда с грохотом падал тяжкий камень. Схватив у какого-то солдата щит и прикрываясь им, Корнелин перебежал расстояние, отделявшее вал лагеря от «черепах» и вскочил под защиту дощатого домика.

– Почему не продвигаетесь вперед? – спросил он солдат.

Солдаты объяснили, что продвигаться вперед слишком опасно: со стен могут в одну минуту засыпать камнями, что необходимо обстрелять стены, чтобы отогнать воинов от военных машин. Корнелин подумал, что солдаты правы: пожалуй, парфяне еще произведут вылазку, и кинулся назад, обещая прислать сагитариев.

На лагерном валу стоял Каракалла и смотрел на огонь над арбелской стеной. Позади него находились Адвент и Ретиан, Цессий Лонг, Пертинакс и другие, все встревоженные, только что поднятые с постелей.

– Что там происходит? – спросил император трибуна.

Корнелин подробно рассказал о положении дел и просил послать стрелков из лука.

– Он прав, – обернулся император к Адвенту, – пошли пальмирских лучников.

Две когорты стрелков и сорок онагров, метавших, как из пращи, круглые, раскаленные камни или свинцовые пули, были двинуты в прикрытие «черепах». Солдаты кричали из домиков:

– Товарищи, цельтесь лучше! Африкана и Тиглия убили богомерзкие парфяне!

Воины натянули луки. Дождь стрел посыпался в то место, где пылала смола, служившая отличной прицельной точкой. Поняв, в чем причина метких попаданий, парфяне погасили огонь. Тогда «черепахи» двинулись вперед.

Из Безабды днем и ночью прибывали обозы с припасами. Корнелин радовался, видя такое обилие амфор, бревен, досок, шкур, канатов, оружия и кирас. В амфорах была сера для зажигательных стрел, оливковое масло, смола, вино, уксус, зерно, медь. Огромные караваны верблюдов доставляли из Сингары хлеб и фураж для лошадей, мулов и волов. Работа кипела. Заканчивались винеи, под прикрытием которых можно было приблизиться к стенам крепости. Совсем были готовы четыре осадных башни с мощными таранами. Десятки тысяч людей были заняты осадными работами.

В суматохе Корнелин совсем позабыл о тех мыслях, которые так неотступно посещали его в последнее время, – о мечтах о Грациане. Чем дальше отдалялся он от мест, где жила дочь Грациана Виктория, тем яснее становилось для него, что его посетила настоящая любовь, о существовании которой на земле он и не подозревал. Ему казалось, что все эти любовные штучки придуманы поэтами, что пишут, не жалея бумаги и чернил о розах и соловьях. Но теперь, просыпаясь, он, прежде всего, вспоминал имя Грацианы, негодовал на себя за это, простить себе не мог, что как мальчишка, написал ей нелепое письмо о парфянских стрелах. Рабы, приставленные следить за его оружием и конями, за одеждой и едой, не могли понять, почему трибун, всегда такой сдержанный и приветливый, стал гневен и в гневе позволяет себе иногда ткнуть кулаком или вытянуть по спине плетью.

И вот на самом деле запели парфянские стрелы. Одно небо знает, чему суждено случиться завтра. А где-то в маленьком городке на Дунае спит в этот час Грациана, видит сны и не подозревает о том, что творится под стенами Арбелы. Что ей до этих стен и башен, до несчастных солдат, выравнивающих дорогу для передвижения осадных башен? Вздохнет ли она, узнав о его смерти, если завтра ему не повезет, или посмеется, как, вероятно, посмеялась над его глупым письмом?

– Трибун, – окликнул его Цессий Лонг, – почему ты не спишь? Приляг, тебе завтра будет много работы.

– Теперь уже не стоит. Через два часа будет светать. Пора выдвигать баллисты.

– Сколько их на нашем участке? – спросил Лонг.

– Сорок баллист и двадцать две катапульты, не считая онагров.

– Неплохо!

– Когда наш легион осаждал Иотапату, Тит выставил сто шестьдесят. Вот это была игра!

За два часа до рассвета солдат разбудили и построили в полной тишине. Части, назначенные для охраны артиллерии и для устройства винеи, двинулись в мутную темноту. За ними волы потащили военные машины. Колеса душераздирающе скрипели.

– Я велел смазать оси маслом. Почему не исполнен приказ? – накинулся Корнелин на центуриона.

Центурион сам лично отбил горлышко амфоры и обильно полил оси только что сколоченных пересохших колес.

Чудовищные машины представляли собою шедевр римского военного искусства. Построенные на основании математических выкладок и по чертежам Аполлодора, великого человекоубийцы, жившего в дни императора Адриана, они действовали с поразительной точностью. Дальнобойность их была изумительной. Эти хитроумные сооружения из дубовых брусков с мощными метательными приспособлениями бросали, как детский мяч, огромные камни весом в 120 римских фунтов на расстояние четырех стадий – восемьсот шагов. При каждой из таких баллист находилось одиннадцать человек прислуги. Вместе с баллистами были двинуты катапульты, метавшие под большим углом зажигательные снаряды, стрелы и дротики.

Солнце только что взошло над голубоватыми парфянскими горами. В римском осадном лагере печально пропели серебряные трубы, и вновь наступила тишина. Стены Арбелы молчали. Может быть, парфяне спали, утомленные ложной ночной тревогой? Но когда парфянские воины поднялись на стены и протерли глаза, они увидели перед самым носом вырытый вал, винеи и четыре осадных башни, выросшие за ночь, как по волшебству. Сотни машин стояли за валом, и около них суетились римляне. Слышно было, как скрипели туго накручивавшиеся рычаги. Только тогда парфяне ударили в барабан, висевший у главной башни, и схватились за оружие.

Еще раз коротко пропела труба. Вновь воцарилась тишина, похожая на затишье перед бурей.

– Теперь начинай, трибун, – махнул рукой Цессий Лонг.

– Готовы машины? – крикнул Корнелин.

– Готовы машины! – певуче ответили хором центурионы.

– Клянусь Геркулесом, спускай рычаги!

Сто баллист и катапульт рванулись с места от невероятного напряжения пружин и швырнули в сторону крепости камни, обитые железом бревна и тяжелые дротики, пробивавшие щиты как папирус. Камни и метательные снаряды, описав дугу, обрушились на стены, сбивая кирпичные надстройки, убивая защитников и коверкая попавшиеся на пути военные машины.