Чтение онлайн

— Да-да, расскажите-ка мне подробнее, что произошло на самом деле? — Король уселся на диван, знаком предложив кардиналу так же занять место поблизости, чем весьма его обязал. Арман осторожно опустился на стул, за который держался, и чуть выдохнул. Ноги совсем не держали, лицо было бледным, и только глаза были живые и горели огнем.

— Ваше Величество, в некоем доме, владелец которого занимался торговыми делами, произошло убийство. Но не простое убийство, злоумышленники вырезали всю семью торговца, вместе с работниками и в неудачный час зашедшими клиентами. Расследование идет полным ходом, но уже известно, что были умерщвлены более десяти человек.

— И что, это повод возводить баррикады?

— Чернь негодует, им не нравится, что даже в своих собственных домах в Париже они не могут быть в безопасности. Народ считает, что мы недостаточно хорошо управляемся, и что в следующий раз могут пострадать другие. Погибший торговец, мэтр Бертон, был человеком уважаемым, его многие знали.

— Мы недостаточно хорошо управляемся? — поднял одну бровь Людовик.

— Извините, Ваше Величество… Я недостаточно хорошо управляюсь, стражники недостаточно хорошо управляются, гвардейцы недостаточно хороши. Я готов уйти в отставку по первому вашему слову!

Король забарабанил пальцами по подлокотнику дивана. Он нервничал, как всегда, когда внешние дела отрывали его от привычного распорядка дня.

— Расскажите мне лучше, вы уже отыскали преступников?

— Ваше Величество, — Ришелье устало прикрыл глаза, — все или почти все преступники уже мертвы. Ведь их тела нашли там же в доме. Некие люди, явившиеся в тот день в «Торговый дом», уничтожили шайку практически подчистую. Обещаю вам, скоро преступников и их покровителей найдут, закуют в кандалы и повесят. Это лишь дело времени. А народ… народ выпустит пар и успокоится, я уже велел от вашего имени выкатить на площадь бочки с вином. Пусть лучше пьют, чем бунтуют.

— Это верно, пусть пьют за наш счет. А кто были те злодеи? — Людовику было любопытно, как ребенку. — Я слышал, что это дело рук шайки «Ослов*», их вроде бы опознали по одеждам!

*Шайка «Ослов» (фр. Grisons) действовала в те годы в Париже, в числе множества других шаек, и объединяла людей, всегда одетых в серые одежды.

— К сожалению, это оказались не они. Да, сначала такое подозрение имело место, ведь, вы правы, все они были одеты в серое, поэтому и родилось подобное предположение. Но расследование, которое я провожу с огромным тщанием, показало, что «Ослы» к делу непричастны. В любом случае, как говорится, одно другому в помощь. Отряд службы прево, число которых давно пора бы увеличить, я уже писал несколько записок на эту тему… итак, отряд прево при помощи караульных и городского ополчения обнаружили логово «Ослов» и полностью истребили их. Парочка оставшихся в живых членов шайки дали показания, и можно с уверенностью сказать, что в тот день их банда действовала совершенно в другом месте. Кстати, тех двоих мы уже повесили, народ был доволен!

— И что же, — разочарованно протянул Людовик, — правильно ли я вас понимаю: вы до сих пор не знаете, кто были преступники, умертвившие целое семейство, и, более того, вы не знаете, кто умертвил самих преступников?

— А вот по второй позиции у меня есть некоторые предположения.

— Ну-ка, ну-ка, извольте-ка поделиться ими!

— Ваше Величество, вы помните недавнюю историю с побегом молодого дворянина прямо из зала суда?

— А как же, — ехидно заметил Людовик, — как там его… де Брас, кажется? Его вы тоже до сих пор не поймали, как и тех, кто ему помогал… Хотя я приказывал вам!..

— Так вот, — как ни в чем не бывало продолжил Ришелье, — изучив показания свидетелей, живущих поблизости и слышавших звуки побоища в доме, а так же единственного выжившего слуги, мы пришли к выводу: один из тех, кто истребил шайку злоумышленников, был тот самый шевалье де Брас.

— Вот ведь паршивец! Я, несомненно, хочу видеть этого человека, пусть даже после этой встречи ему отсекут голову! Но все это весьма любопытно! — Король глубоко задумался. Ришелье ему не мешал, полагая, что к некоторым выводам Его Величество должен прийти самостоятельно. — Значит ли это, что сия история имеет совсем иной подтекст? И что мы имеем дело не с банальным грабежом и убийствами, а с делом политическим?

— Несомненно, Ваше Величество, вы правы, как и всегда! — Кардинал глубоко поклонился. — Только ваш ум столь легко мог разгадать эту тайну, над которой мы бьемся уже который день подряд.

— Это потому, что я много читаю и тренирую свой ум, — слегка самодовольно ответил Людовик. Он был падок на лесть, даже столь грубую. — Вы тоже читайте больше, мой вам совет!

— Непременно ему последую!

Кардинал вспомнил те горы документов, которые он каждый день вынужден был изучать по многу часов кряду, и тяжело вздохнул.

— Так-так-так, значит, говорите, это был наш беглец де Брас. Но, по крайней мере, в этот раз он был на стороне закона и помог уничтожить шайку убийц. И, тем не менее, мы его казним. А кто был тот второй с де Брасом?

— Мы еще выясняем его имя. Но в доме найдены тела еще двух человек, вероятно, прибывших с де Брасом. Их мы опознали. Это люди из свиты вашего брата.

— Люди Гастона? Черт подери, я так и знал, что он тут при деле! Я чувствую, он что-то затевает… это все неспроста! Они вечно интригуют с маман против меня, мне это так надоело. Сделайте с этим что-нибудь! Мы должны узнать все их планы, вы слышите меня!

— Скоро вы все узнаете, Ваше Величество, я делаю все для этого возможное!

— В прошлый раз я давал вам неделю, чтобы найти де Браса, но вы не справились. Сейчас я даю вам три дня! После этого потребую полного отчета! Вы слышите, у вас всего три дня!

Кардинал вновь тяжело вздохнул, с видимым усилием встал на ноги, и поклонился еще раз.

— Через три дня вы будете знать все, Ваше Величество. Я обещаю!

*****

Ночь прошла тяжело. У меня поднялась высокая температура, все тело горело огнем и ничего не помогало. Я чувствовал, что меня оборачивали в мокрые полотенца, постоянно обтирали лицо, давали пить какие-то горькие настойки, но я все равно бредил, метался в жару и приходил временами в сознание лишь на пару минут, чтобы попросить парацетамол, выматериться и вновь провалиться в беспамятство.

— Ты же опытный человек, профи, чего артачишься? — Крупный мужчина с породистым лицом недоуменно смотрел на меня, я же безразлично глазел в окно на зимний город, ярко украшенный к Новому Году, и спешащих по своим делам людей. Мы сидели в просторной машине на заднем сиденье и беседовали. Точнее, говорил он, а я слушал. — Сделай, как он просит, и десять миллионов евро поступят на твой счет в тот же день!

— Что мне евро, когда кругом санкции?

— Издеваешься? У тебя столько личин, деньги переведут на любой из твоих зарубежных счетов, только скажи, на какой именно.

— Скучно там, за границей, холодно опять же, и народ унылый. Тоска.

— Знаешь, что? — Мужчина начал раздражаться. — Дело твое. Это был последний разговор, последнее предложение. Дальше решай свои проблемы сам.

— Я всегда решаю свои проблемы сам…

Опять я провалился в воспоминания о своей прошлой жизни. И опять мало что понял из тех отрывков, что пробивались через барьер заблокированной памяти. Финал этой истории я уже видел — там меня застрелили прямо в голову. Теперь мне демонстрировали, так сказать, предысторию. Но я даже имени своего вспомнить не мог, ни одного близкого лица не помнил. Пустота.