Чтение онлайн

– Что ты, Галя, давай. Творческий человек развит многосторонне, и проявлять себя в чём-то одном не имеет причины. Поделись, мы тут все свои.

Галя не поверила, но уступила натиску авторитетов. Голос её присел от волнения.

Я цепом молотило рожь,

Топором вырубало лес…

Она посмотрела на Игоря, – стоит ли продолжать, но он был непроницаем, и она дочитала стихи, всё сильнее краснея и ругая себя за детское желание хвастаться, за желание получать похвалу и оценки.

И поймёшь, что назад – нельзя,

И узнаешь – вот и оно…

Галя подняла с пола взгляд и осмотрелась вокруг. Прилежные ученицы обсуждали планы на выходные. Игорь сделал жестом «почти фейспалм», посмотрел значительно на Галю и прочёл в ответ:

Вот опять окно,

Где опять не спят.

Может – пьют вино,

Может – так сидят.

Или просто – рук

Не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

Есть окно такое. [3]

Это было ей одной, она поняла. Это был дурацкий мат. Кроме них никто ничего не понял.

– Ведь поэзия… стихи… они должны проницать. Вот такими словами. Некричащими. Наповал. Охватили, и создали вокруг мир. Это перенос (Галя вздрогнула), мгновенный, в этот мир, где два влюблённых, и где ты стоишь и смотришь в эти окна…

Галины щёки пылали багрянцем стыда. Игорь взирал на неё Победителем, презирающим жертв. «Что же делать», – подумала Галя, «Беги, – отозвалось в голове. И не забудь послать его в жопу». Галя облегчённо расплакалась и вышла за дверь.

***

Игорь поглаживал глянцевые билеты.

– Что, вину заглаживаешь? – Заглянула на кухню жена. Игорь только рассмеялся. Врать им было никчему, оба были прошиты не первому разу. Но начало разговора говорило о том, что она хочет ссоры.

– Что-то случилось, родная?

Ольга закусила губу.

– Ещё нет.

– Ну, так мы собираемся, или как? Через полчаса машина подъедет.

– Ну и пусть себе едет, мне-то что, – она почувствовала опустошение, нежелание ругаться, усталость, желание закрыть эту реальность в большую коробку, склеить скотчем и уйти. Создавать себе другую реальность, заново, и не повторять уж впредь предыдущих ошибок.

Игорь осторожно встал, поставил чайник на газ.

– А хочешь кофе? По-турецки. Как я его делаю. А? – Игорь знал, как жена любит кофе по рецепту, что Игорь где-то нашёл. Турку нужно натереть зубчиком чеснока, всыпать кофе, воду влить, и согреть на раскалённом песке, постоянно помешивая его. И, не доводя до кипения самую малость, разливать.

– Ничего я не хочу. – Она отвела его руки, тянувшиеся обнять.

– Оль, ну что с тобой, – он обеспокоился уже серьёзно.

– Ничего.

– Ничего?? Тогда давай не будем портить настроение друг другу перед полётом. Всё ж нас ждёт прекрасный отдых в прекрасном месте.

– Нас? Уверен, нас? Ты теперь с этой школой, с этой штаб-квартирой своей…

– Оля!

– Если дома и бываешь, то зависаешь на сайте. И всё дрючишь, дрючишь, дрючишь этих девок своих…

– Ольга, уймись. Это низко, где ты таких слов набралась! Это нас недостойно.

– Про меня и дочь уже совсем позабыл. Это – нас достойно?! Нет, я многое понимаю. И я много терплю. И я знала, с кем сходилась.

– Ты моё Терпение, Оленька, я целую твои пальчики, Мать моего детёныша…

– Иго, прекрати! – Игорь вздрогнул. – Больше я не вынесу, понимаешь? – Вдруг спокойно сказала она. – Это будет длиться вечно, пока ты не наиграешься, а эта игрушка ещё нова для тебя. Жизнь проходит, и её нужно жить.

– Мы её живём, моё Гнёздышко.

– Нет, её живёшь ты. А я – соглядатай.

Игорёшу тоже это начало донимать. Оля ковыряла червоточину, и его энергия уходила и не успевала восстанавливаться. Он почти иссяк. Как все «родные люди», они умели причинить друг другу острую боль. Знали потайные места и лазейки. И жена недаром назвала его Иго. Это прозвище пошло от Галки, от названий папок с фотками. Впопыхах она недописала его имя, скидывая на рабочую флэш-карту. И оно прилипло намертво. Наконец ему пришлось сказать, что это прозвище ему неприятно, и вслух его упоминать перестали. Но дурацкую фамилию Татарин он сменить не мог.

– Ладно, пережили этот момент. Давай, я буду только с тобой. И не буду думать о работе, фотошколе и девочках…

– Знаешь что, иди ты в джакузи. А ещё лучше – в турецкие бани! [4] – Ольга прихватила небольшой чемодан со своими вещами и хлопнула дверью.

––

1. Соотношение сторон у кадра формата 35мм плёнки.

2. Плёнка «средний формат».

3. Марина Цветаева.

4. Нет, это не созвучно с фамилией прототипа.

23) Одиннадцатая глава. Три сестры. [1]

Галя спешила к Татьяне. Поделиться новостями, выслушать новости, решить, как жить дальше. Под ногами хлюпала и разъезжалась осенняя грязь. Галю повело куда-то в сторону. "Мозговой", – раздражённо подумала Галя.

Мозговым она звала друга, который появился незримо где. Переговоры велись через мозг. А где он жил-обитал, Галя вовсе не представляла. Он уходил, возвращался, отлучался, подолгу не давал уснуть. Рано утром будил, был нежен, хрупок, игрив; внезапно зол, раздражителен, агрессивен. Наводил порядок и шороху, учил её хорошему и плохому, хвалил и ругал, превозносил и заискивал, унижал и причинял очень сильную боль. При этом он уверял, что "боли нет, нет страданий, это всё у тебя в голове. Выкинь лишнее, как хлам, как мусор. Будет Пустота, будет место на диске. А пока – твоя оперативка забита, отсюда и боль". Он слал ей картинки, сны, отрывки мелодий. Иногда идеи, но настолько необычные, что, Галя, повинуясь первому порыву вскочить, бежать и делать, опоминалась вдруг, что ей уже не двадцать, что нужно каждый день делать дела, есть еду и работать работу. Потом, вдогонку, она ещё доразмышляла, донаходила несколько важных причин, и всё это настолько быстро, что от возникновения идеи в голове до принятия решения не успевала снять таза со стула. А он куда-то вечно спешил, торопил и Галю, делать быстро-быстро, но делать-то что? – она толком не знала. Он бранился, торопил, огорчался; она плакала, не понимала и хотела помочь. Он прощался навсегда, она плакала, смирялась, а потом всё начиналось сначала.

***

– Я ему сказала, что мне нужна семья и ребёнок. И что я не подросток, чтоб меня вкусняшками задабривать. Он Марьяне крутые фотики продаёт.

– Так он же ей не дарит, а продаёт. Притом, втридорога.

– Минольту, Лейку, Rолляй…

– Да ведь ты и снимать не умеешь, так зачем тебе фотик!

– Он её облизывает, ты бы видела как, а мне поrой и хамит.

– Он с неё имеет деньги, Наташа. А с тебя только секс.

– Только?! Ты поди, найди такой секс! Знаешь, как со мной классно. Я такие штучки делать умею… Меня бrат научил.

Таня перестала тереть морковку. Посмотрела на Наташку, но не только с изумлением, а где-то там, в глубине, по за толстым стеклом линз очков, с долькой зависти.

Наташа была даже не просто миловидна, а хороша. Или даже красива. От отца восточных кровей она приняла смуглый цвет кожи, тёмный волос и монгольского типа глаза. Восемнадцать ей дарили чистоту этой кожи и бархатность, резкую очерченность губ и живые зайки в глазах.

– Ну а я хочу ребёнка. И замуж. Платье белое, фату, – Наташа закружилась по комнате с воображаемым кавалером в воображаемом вальсе, и пока кружилась, у неё в руках оказался малыш, разумеется, воображаемый, и она его баюкала под колыбельную, которая возникла и шла потоком сквозь неё, не задерживаясь в памяти, но была очень, очень красива.