Чтение онлайн

... И вот мой последний вылет в эскадрилье связи - в район Алагира. В пути меня атаковали истребители. Я пытаюсь от них спрятаться - маневрирую буквально между деревьями, кронами их. "Мессеры" бьют неприцельно, но длинными злыми очередями. Кидаю свой самолет влево, вправо... "Когда же, наконец, отвяжутся!.." И вдруг... Правым крылом моя машина врезалась в дерево. Сильный удар... Треск... Еще удар!... Очнулась - и никак не пойму, где нахожусь. Болят ноги, руки, сдавило грудь, дышать трудно. Потихоньку пошевелилась -переломов вроде нет. Но где же самолет? Посмотрела кругом, а он тут, рядом, лежит - весь изломанный. Мотор уткнулся в землю, винт, вернее, обломки его в стороне валяются, на кустах висят элероны, еще какие-то детали. Словом, самолета нет. В душе боль, досада, горечь. "Что же делать? Что же делать..?" - твержу постоянно и ковыляю в сторону аэродрома.

Никаких доказательств, что меня атаковали фашисты, нет. Думаю, скажу-ка, что сама разбила самолет. Вот случай перейти в боевую авиацию!

Только на второй день к вечеру отыскала я аул Шали в ущелье за Грозным и предстала перед командиром эскадрильи.

– Я разбила самолет и готова отвечать за это по законам военного времени, - отчеканила скороговоркой, стоя по стойке "смирно".

Майор Булкин, как мне показалось, был не в духе. Сердито посмотрев на меня, он принялся кричать:

– В штрафную роту захотела? Вот там узнаете, почем фунт лиха! А то, видите ли, они стали хулиганить... чтобы удрать в боевую авиацию!

Кого имел в виду Булкин, я не знала, но слушать брань его мне было обидно. Заступился за меня Алексей Рябов.

– Давай-ка, командир, отправим ее в УТАП вместе с Потаниным. Пусть переучивается. Ведь на Егорову уже пять запросов было откомандировать в женский полк...

Об этом я услышала впервые, но не успела ничего сказать откуда ни возьмись - Дронов:

– Разрешите обратиться? Самолет Егоровой я отремонтирую. Обещаю!

Летающий танк

Много лет спустя я узнала, что Дронов самолет мой действительно восстановил, сдал его инженеру эскадрильи, а сам добился перевода в другую часть и до конца войны был механиком на истребителе Ла-5.

А я с Потаниным тогда все-таки укатила в город Сальяны в УТАП (учебно-тренировочный авиационный полк). И вот первое препятствие на пути к боевой машине.

– Значит, штурмовиком?
– Это командир полка.
– А знаете ли вы, что за адская работа - штурмовать? Ни одна женщина еще не воевала на штурмовике. Две пушки, два пулемета, две батареи реактивных снарядов, бомбы различных назначений - вот вооружение "ила". Поверьте моему опыту, не каждому даже хорошему летчику подвластна такая машина! Не всякий способен, управляя "летающим танком", одновременно ориентироваться в боевой обстановке на бреющем полете, бомбить, стрелять из пушек и пулеметов, выпускать

реактивные снаряды по быстро мелькающим целям, вести групповой воздушный бой, принимать и передавать по радио команды. Подумайте!
– урезонивал он.

– Думала уже. Все понимаю, - отвечала я кратко, но решительно.

– Не приведи бог, какая упрямая! Тогда делайте, как разумеете!
– И командир учебного полка отступился.

Самолетов в УТАПе было много, но все устаревшие. Мы летали на УТ-2, УТИ-4, И-16, СУ-2. Штурмовика Ил-2, о неподвластности которого говорил командир полка, не было и в помине. А мне и моим новым товарищам хотелось освоить именно штурмовик.

С азартом взялась я за изучение новой, кроме УТ-2 для меня, техники. Научилась управлять истребителем и вести "бой". Уверенно поднимала в воздух легкий бомбардировщик СУ-2.

Этот самолет осваивала я с особым усердием: узнала, что у него скорости отрыва от земли и посадки почти такие же, как и у "ила".

Тренировочные полеты были каждый день. Питание в столовой, мягко говоря, было "жидковатое", и мы в свободное время устремлялись на реку Куру ловить миног. Мне они казались змеями и есть их я не могла. Но однажды после полетов вылезла из истребителя И-16 ("ишачка"), голова у меня закружилась от истощения и я упала. После этого случая есть стала все, в том числе и жареных миног.

Как-то я прослышала, что к нам в УТАП приехал начальник политотдела 230-й штурмовой авиадивизии полковник Тупанов - для отбора летчиков в боевые полки. Ну, думаю, двум смертям не бывать, одной не миновать - и бегом к штабу. У первого встречного спрашивают:

– Где Тупанов?
– Мне в ответ только пожимают плечами. Наконец, я остановила коренастого мужчину в летнем комбинезоне и форменной авиационной фуражке и опять спрашиваю : - Не знаете ли, где тут полковник Тупанов с фронта? Незнакомец внимательно посмотрел на меня, разглаживая сборки комбинезона под офицерским ремнем.

– А зачем, собственно, он вам?

– Вот встречусь с ним, тогда и скажу.

– Допустим, я Тупанов.

– Вы?
– Я испугалась своего дерзкого тона. Вот ведь какую оплошность допустила. Но отступать было некуда. Тем более и полковник повторил:

– Так, что же вы, все-таки, хотели мне сказать?

– Моя фамилия Егорова, - начала я издалека.
– Я окончила Херсонское авиационное училище, работала летчиком - инструктором, с начала войны на фронте летчиком в эскадрилье Булкина - может слыхали...

– Ну, а если короче?

– Можно и короче... Возьмите меня в дивизию!

Полковник, видимо, не ожидал такого поворота событий. Он еще раз пристально взглянул на меня: уж не шучу ли я... Но на моем лице не было и намека на веселость.

– Хорошо, Егорова. Приходите завтра на собеседование...

Утром около штаба полка собралось человек тридцать. Среди взволнованной толпы пилотов были и приглашенные, и добровольцы. Тупанов побеседовал с каждым - расспрашивал о полетах, доме, семье.

Когда подошла моя очередь и я вошла в кабинет, Тупанов, не ответив на мое приветствие, продолжал молчать и наконец: - А вы понимаете, о чем просите? Воевать на "летающем танке"! Две пушки, два пулемета, реактивные снаряды! А высоты бреющие? А пикирование? Не каждый мужчина выдерживает такое...

– Понимаю, - спокойно ответила я.
– Ил-2, конечно, не дамский самолет. Но ведь и я не княжна, а метростроевка. Мои руки не слабее мужских...
– И я вытянула вперед обе ладони. Но не на них посмотрел полковник. Он только сейчас заметил на моей груди орден Красного Знамени.

– За что получили награду?

– За розыск кавалерийских корпусов и выполнение других заданий штаба Южного фронта, - отчеканила я.

– Да-а, - протянул Тупанов.
– В первый год войны такие награды давали нечасто...
– И продолжил: - Вы, кажется, сказали, что до войны работали инструктором-летчиком?

– Да, работала в Калининском аэроклубе.

– Сколько же человек обучили летать?

– Сорок два...

Тупанов помолчал, а потом пошли вопросы о матери, о братьях. О братьях я сказал, что они все на фронте, а о том, что старший брат репрессирован я опять скрыла. Рассказала о сестре Зине она была в блокадном Ленинграде, - мастером на металлическом заводе.