Чтение онлайн

Генчик привычно разогрел на плите суп и капустные шницели. А пообедав, запер квартиру, повесил на шею ключ и с горстью пружинчиков в кармане пошел за сарай. Там, в игрушечном городе Генчика, играли его соседи с первого этажа – семилетние двойняшки Вовка и Анюта. Генчик им это не запрещал: малыши были славные, деловитые. Сейчас они прокладывали в городе трамвайные рельсы из расплющенной алюминиевой проволоки.

Втроем они расселили в городе новых пружинчиков, построили у рельсов павильончик трамвайной остановки. Потом Вова и Анюта убежали смотреть мультики про кота Леопольда. Генчику домой не хотелось. Он пошел к однокласснику Феде Акулову.

– Карасик, пошли на пляж. Окунемся, а то жара такая…

Федя на прозвище не обижался. Карасик так Карасик. В самом деле, не Акулой же его звать. Он был покладистый и смирный человек, послушный в школе и дома. Генчику он честно сказал:

– Мне без старших на пляж ходить не велят. А украдкой я не хочу.

Генчику дома тоже было строго сказано: «Одному купаться не сметь!» Но сейчас он рассудил, что если с Карасиком, то, значит, не один. А Феде разъяснил:

– Ты ведь в августе родился, а я в марте. Значит, я почти на полгода старше. Со мной ты имеешь право.

Карасик снял круглые очки, почесал ими переносицу, подумал. И нашел, что в словах Бубенцова есть логика.

– Ладно. Только ты за мной приглядывай, я плавать почти не умею.

– Если хочешь, я тебя буду на веревке держать. Называется страховочный конец.

– Смеяться станут.

– Пусть! Мы скажем, что разучиваем морские узлы. Есть такой специальный спасательный узел, «беседочный» называется. Я тебя научу. Веревка найдется?..

Они больше часа плескались в прогретой воде, на мелководье у Второй водной станции. Генчик все поглядывал: не появится ли поблизости моторка с Петей Кубриковым? Но, видимо, старший спасатель нес вахту в другой части акватории… Генчик почти научил Федю беседочному узлу. Но под конец купания Карасик уронил очки. Генчику пришлось долго нырять с открытыми глазами – в воде со взбаламученным песком. Хорошо, что глубина была всего по грудь.

Очки нашлись, и счастливый Карасик сказал, что пора домой. И влез в широкие, не по размеру, джинсы… Генчик лихо завязал свою «горошистую» рубашку узлом на животе. Конечно, не беседочным, а так, по-простому. А на груди распахнул.

– Пускай загар еще поприлипает.

– Ты и так уже загорелый, – позавидовал Карасик. – Не то что я…

– Ну, на тебе тоже есть загар, – утешил Генчик.

– Нет, я всегда почему-то бледный. От природы…

– Это на первый взгляд. А когда снимаешь очки, на переносице белая полоска. И видно, что нос все же потемневший от солнца.

– В самом деле? – обрадовался Карасик. Приспустил очки, потер переносицу. Затем вернул очки на место. Генчик сразу вспомнил Зою Ипполитовну: она делала это тем же движением.

Вспомнились и все недавние события: авария с мотором, плавание под парусом, рассказ о детстве капитана Сундуккера. И капитанская коллекция, и пистолет… И фотография мальчика Тимы, Ревчика…

И Генчик вдруг подумал, что Федя, пожалуй, похож на Ревчика. Если не лицом, то характером. Только едва ли Карасик станет летчиком, с очками в авиацию не берут.

Генчику стало жаль Карасика и захотелось сделать для него что-нибудь хорошее. Может, рассказать про капитана Сундуккера и его удивительные вещи? Нет, наверно, нельзя так сразу. Надо сперва спросить у Зои Ипполитовны.

– Карасик… Федь, знаешь что! Если хочешь, пойдем завтра купаться снова!

– Пойдем, конечно!

– Только надо придумать, чтобы очки у тебя больше не слетали.

– Я привяжу к дужкам предохранитель. Вот такой… – Карасик чуть не по локоть запустил руку в просторный карман и вытащил моток белой тонкой резины. – Я это купил, когда хотел самолетную модель строить. А потом расхотел…

Оторвали резиновую ленточку, привязали к очкам. Примерили.

– Теперь не свалятся, – одобрил Генчик. – Федь, а можно я себе немного резины возьму? Для одного дела…

– Да бери хоть всю!

Всю резину Генчик не взял, отхватил около метра. У него появилась одна очень удачная мысль. С прицелом на завтра… И по дороге к дому Генчик от удовольствия мурлыкал песню про ковбойшу и ковбоя.

Мама оказалась уже дома. Сердитая. Потому что к стоматологу не попала: тот работал с утра до обеда. А завтра будет с обеда до вечера, так что ждать еще сутки…

– А тебя где носило? Купался небось? Не отпирайся, я вижу!

– Я же не один, а с надежным человеком. С таким серьезным, в очках… – Генчик не удержался, хихикнул. – Он их утопил, а я нашел на дне…

– И это надежный человек? Кто его родители? Я попрошу, чтобы всыпали ему как следует. А тебе всыплю сама…

Генчик сказал рассудительно:

– Мама, зачем тебе чужие страдания? Ведь у самой зуб болит.

– Не болит! Я зашла к одной знакомой, к экстрасенсу. Она его заговорила до завтра… Так что не рассчитывай на снисхождение.

– Мам… Я больше не буду. – Генчик спрятал хихиканье внутри себя. Вышло вполне серьезно. Мама очень удивилась. Никогда раньше сын таких слов не говорил, считал ниже своего достоинства.

– Что ты не будешь, нечистая сила?

– Купаться с человеком, который теряет очки! – Генчик, помня про резинку, пообещал это со всей честностью.

Мама сказала, что когда-нибудь она все-таки возьмется за Генчика всерьез. И пошла на кухню. Он – следом.

– Ну, чего ты такая… недовольная жизнью? Ведь зуб-то уже не болит!

– А вдруг заболит раньше, чем к врачу попаду? Этого и боюсь… А еще за Елену переживаю. Как она там?

– Ох, я забыл! – И Генчик торопливо сцепил пальцы замочком. – Да ты, мам, не бойся. Она уже, наверно, «Мисс Кнопперинг»…

– Кто-кто?

– Ой, то есть «Мисс Утятино!»… Хотя нет, рано еще. Там небось эта волынка до самого вечера…

Но вот наступил и «самый вечер». Давно уже пришел с работы отец (хмурый из-за всяких неприятностей в мастерских). Поужинали. Посмотрели двухсерийное кино «Большое приключение Зорро». А Прекрасная Елена не объявлялась. Мама была как на иголках. Наконец не выдержала:

– До утра у них там, что ли, этот конкурс!

– Наверно, обмывает свою корону на праздничном банкете, – язвительно заметил Генчик. Но на душе у него тоже кошки скребли.

Отец повозился на скрипучем стуле.

– Пускай только придет. Не захочет больше никаких корон…

– Ты забыл, что ей почти двадцать лет, – печально сообщила мама.

– Она сама забудет, когда получит ремня…

Генчик хихикнул, но кошки заскребли сильнее.

А потом уже не кошки, а прямо тигры зацарапали – когда стрелки перевалили за одиннадцать. Генчик решительно закусил губу и двинулся к выходу.