Чтение онлайн

Билл Грэхэм, наиболее уважаемый промоутер Соединенных Штатов, присоединился к множащемуся хору возмущенных голосов: «Я спрашиваю вас, какое право имели вы, мистер Джаггер… устраивать этот бесплатный фестиваль? И не смейте говорить, что не знали, чем все это кончится… Какое вы имели право уйти, как ушли, благодаря всех за отлично проведенное время, а Ангелов — за оказанную помощь? Что вообще Джаггер оставил после себя в стране? На каждый концерт он опаздывал. На каждом его гребаном концерте лилась кровь. Какое право этот божок имел спускаться на нашу землю вот так? И теперь я очень рад сообщить всей стране, что Мик Джаггер действительно вовсе не Бог-Сын… Но знаете, что меня больше всего во всем этом огорчает? То, что этот козел — великий артист».

Хиппи тоже имели что сказать. Вот одно из их типичных писем в журнал «Роллинг Стоун»:

Для тех, кто понимает в этом, очевидно, что «Роллинг Стоунз» или, по крайней мере, некоторые из них практикуют магию со времен альбома «Satanic Majesties Request». Но там ее цвет еще скорее белый, чем черный. С тех нор оттенок неизменно становился все темнее и темнее. В Альтамонте он явил себя в полном величии со всей свитой демонов, то есть «Ангелов Ада». За несколько дней до зимнего солнцестояния силы тьмы наиболее могущественны. Луна была в Скорпионе, а в это время вибрации Вселенной наиболее неустойчивы. Все проводилось в месте, предназначенном для разрушения посредством движения. Затем является Мик — причем только тогда, когда стало уже достаточно темно, чтобы красные огни творили свою магию. Я не знаю, понимали ли они, что делают. Я чувствую, что с опытом они становятся все печальнее и мудрее. Но слишком дорогая цена заплачена за урок. И мы все тоже виноваты, потому что проглотили пирог, который испекли «Роллинг Стоунз».

Альтамонтская трагедия завершилась в залах суда — последнее символическое доказательство, что Мик Джаггер больше не бунтующий хиппи, а настоящий бизнесмен-миллионер, который заботится лишь о прибылях «Роллинг Стоунз», Он предъявил хозяевам Сирс-Пойнт-Интернэшнл-Рэйсвэй иск на более чем 25 миллионов, обвинив их в нарушении условий контракта и мошенничестве. Калифорнийские землевладельцы, которым принадлежала земля под Альтамонтом, выставили группе встречный иск в размере 2 450 000 фунтов.

Как бы то ни было, из неудачного концерта получился эффектный фильм. Он был назван «Gimme Shelter», и верные своему обещанию братья Мэйслес выпустили его еще до Вудстока.

Я смотрел его в маленьком кинотеатре в Сохо вместе со всеми Роллингами. После спора о том, кого конкретно собирался убить Мередит, Мик повернулся к Киту и сказал:

— Власть цветов оказалась кучей дерьма, так? В нашей «Jumpin' Jack Flash» ведь не было ничего о любви, мире и цветах, верно?

19

Дождь со снегом барабанил в окна старинного дома с соломенной крышей, словно пальцы миллионов усопших душ. Внутри в открытом очаге пылали огромные дрова. Маленькая ярко освещенная гостиная казалась уютнейшим местом на земле. Из стереосистемы мягко звучал успокоительный голос Лидбелли. Марианна, блаженствуя, грелась на ковре у камина, а Марио бегал вокруг нее. Наверху ее мама рассказывала маленькому Николасу одну из своих чудесных сказок. Шли святки, и весь мир казался необыкновенно спокойным.

Но тут зазвонил телефон. Марианна пошла в столовую и сняла трубку.

— Счастливого Рождества, — сказал Мик. — Мы тут с Китом в Редлэндсе, и я хочу заехать к тебе с небольшим подарком.

Ей показалось глупым, что он поедет в такую даль ради какой-то ерунды. Однако Мик настаивал, и она в конце концов согласилась. Детей у них общих нет, они могут остаться друзьями и, кроме того, надо же ему познакомиться с Марио.

После Альтамонта Мик слетал в Швейцарию повидаться со своими банкирами и вернулся обратно в Лондон, где ему нужно было быстро отыграть несколько концертов. Билеты по 650 фунтов на все четыре концерта (два в «Лицеуме» и два в «Севилье») разошлись за полчаса. Он позвонил Марианне в Рим, чтобы напомнить, что им вдвоем надо быть 19 декабря в суде на Мальборо-стрит, на итоговом слушании дела, касавшегося полицейского налета, случившегося в начале года. В аэропорту Хитроу он встретил ее на лимузине с водителем. Однако она была тверда. Между ними все кончено. Она его больше не любит, она любит Марио и будет жить с ним. Мик казался погруженным в мысли об Альтамонте и предстоящих концертах и вроде бы согласился с ее решением.

«Так чего же ему надо?» — удивленно размышляла она. В десять вечера он подъехал к воротам дома на «бентли» и вручил ей подарок — маленькую грузинскую серебряную табакерку, наполненную чистым медицинским кокаином. Марианна была в восторге. Марио дарил ей драгоценности и одежду, но она не обращала на это внимания. Материальные ценности почти ничего не значили для нее. Но вот кокаин… это совсем другое дело.

Она понюхала немного и быстро ощутила знакомый прилив счастья. В памяти ожили события добрых старых времен. Джаггер был красив, его волосы блестели, и вообще он выглядел так, будто ему лет восемнадцать. Он тоже понюхал кокаин, и вскоре они уже вместе шутили и смеялись. У них было так много общего, они так хорошо знали друг друга, что сейчас Марианне не хотелось ничего иного, кроме как быть с ним. Она жаждала, чтобы он ее обнял и они занялись сексом так же страстно, как в прошлом. Когда она находилась рядом с ним, то не могла ему противиться, и знала, что может порвать с ним только если он будет далеко. Но вот Николас и мать Марианны легли спать. Мик пошел в гостиную, где Марио сидел у огня. Они не понравились друг другу с первого взгляда. Джаггер считал, что Марио увел его «жену», пока сам он отлучался по делам. Марио же прекрасно знал о многочисленных любовных похождениях Джаггера и о том, как жестоко он относился к Марианне. Они начали спорить — Джаггер говорил холодно, с жесткой логикой, а Марио — страстно жестикулируя и повышая голос так, что разбудил Николаса.

— Ладно, итальяшка, — взорвался наконец Джаггер, — выйдем и поговорим по-мужски.

Однако спор все равно продолжился, и ни один из них не хотел отступать.

«Как все интересно складывается, — подумала Марианна. — Они оба, кажется, решительно настроены остаться здесь на ночь. Но другой кровати нет. Я в любой момент могу прекратить их спор и прогнать одного из них. Все, что мне надо сделать, — выбрать. Но я не понимаю, кого из них мне хочется больше. Я думала, что люблю Марио, но если Мик будет обо мне так заботиться, то лучше я буду с ним… В любом случае я слишком устала. Пусть сами разбираются…»

Она, как обычно, выпила немного снотворного, залезла в свою уютную старинную двуспальную кровать и забылась глубоким сном без сновидений.

Когда она проснулась, рядом с ней, безмятежно похрапывая с улыбкой на губах, лежал Джаггер. Марио спал на ковре перед камином и ушел на рассвете, проклиная Мика, Марианну и все вокруг самыми изощренными итальянскими ругательствами. «Прекрасный принц» покинул Марианну навсегда.

Мик проснулся и заговорил, имитируя чувственную жестикуляцию Марио, что сразу насмешило Марианну:

— Проснулась, девочка? И что ты теперь думаешь об этом долбаном итальяшке?

Когда Кит прилетел из Соединенных Штатов, Анита была просто вне себя.

— Они хотят вышвырнуть нас с Марлоном из Англии, — говорила она. — В министерстве внутренних дел утверждают, что я больше не могу оставаться в стране!

Он успокоил ее и позвонил юристам, чтобы прояснить ситуацию. Выяснилось, что у нее неожиданно конфисковали ее итальянский паспорт и сообщили, что она должна покинуть страну, если только не выйдет замуж за британского гражданина.

— Такое впечатление, что мы живем в полицейском государстве! — кричала Анита. — Это отвратительно. Я не собираюсь выходить замуж просто так ради того чтобы угодить им!

Но все окружающие знали, что она отказывалась выйти замуж за Кита потому, что до сих пор надеялась на Мика. Они стали любовниками, пока Марианна была в далекой Италии.

— Это бред — жениться из-за какой-то бюрократии, — говорил Кит репортерам. — Я уж лучше уеду из Великобритании и буду жить где-нибудь за границей. Но если я все-таки захочу продолжать жить в Англии и это будет единственный путь, чтобы Анита тоже осталась, то мы поженимся. Хотя я не знаю, когда это будет, и не желаю сейчас суетиться и торопить события. Я ничего не имею против брака, но, как и раньше, не вижу в нем особого смысла.