Чтение онлайн

Несмотря на то, что вся поверхность тела горела, как ошпаренная кипятком, его колотил такой озноб, что не прекрати он эту экзекуцию немедленно, зубы раздробились бы до корней.

Прачечные мероприятия имели такой же успех, как и банные. Из всей одежды ему пришлось оставить только трусы, – и не потому, что они стали чище. Кроссовки тоже остались липкими и вонючими, но без них далеко не уйдешь. Но был и один приятный момент – грязь не просочилась внутрь сумки, оружие выглядело чистым. Вилли посчитал это добрым знаком. Теперь ему ничего не страшно. Он выпутается!

Ночь, наверно, уже дошла до половины, когда из зарослей крапивы вышел молодой, когда-то довольно симпатичный человек. Золотые часы «Ролекс», дорогие фирменные кроссовки, шелковые трусы и кобура ручной работы из добротно выделанной кожи крокодила составляли законченный список предметов вечернего костюма и аксессуаров этого полуночного гуляки. Все эти предметы, собственно, как и тело их владельца, источали стойкий запах под фирменным названием «Ночь кошмаров». Точно так же пахло от тяжелой спортивной сумки, висевшей на плече голого денди, и от его головы, покрытой густой шапкой липких, торчащих во все стороны сосулек. От головы пахло, пожалуй, сильнее.

«Хорошо, что ночной образ жизни могут позволить себе не все граждане наших городов, а только такие избранные, как я, – бедолага попытался развеселить самого себя. – Иначе бы моя ночная прогулка, не успев начаться, закончилась бы в ближайшем полицейском участке или в приемных покоях психиатрической больницы. Да уж, везунчик, что ни говори! Везунчик!» – повторил он еще раз. Но веселее ему не стало.

На улицах действительно не встречались прохожие, но безлюдность местности имела и отрицательную сторону. Встретить одинокого пешехода, да еще с подходящим размером одежды (Вилли был довольно крупным) достаточно проблематично. Оставался визит в чужой дом. Необходимо было попасть в не очень богатый квартал.

«В богатых домах может оказаться охрана, сигнализация и всякие другие неудобства, – анализировал Вилли, бредя по тротуару и оставляя за собой цепочку мокрых, дурно пахнувших следов. – Бедные районы мне тоже не подойдут – там слишком большая плотность населения». Вилли уже доводилось бывать в этом городишке, и он, хотя и очень смутно, представлял его структуру.

Восточная часть неба уже начинала светлеть, когда Вилли набрел на подходящий квартал. Он открыл сумку и задумался над выбором оружия. Рука сама потянулась к верному кольту с надежным глушителем, но опытный стрелок победил это искушение. Чтобы припугнуть обитателей дома, лучше использовать УЗИ, да и его скорострельность может очень выручить при встрече с быстрым, как молния, доберманом. Выбранный дом не производил впечатления богатого, так что охраны здесь не встретить, а вот какая-нибудь собачонка вполне может подвернуться. При мысли о собаке и без того паршивое настроение опустилось ниже уровня городской канализации.

В этой жизни Вилли не боялся, наверно, ничего. В том числе и собак. Он легко мог выстрелить в человека, и ему уже приходилось это делать, но на животных его рука не поднималась. За всю свою бурную жизнь он ни разу не смог ударить ни одно животное. Зато в детстве лупил мальчишек за издевательства над кошками или лягушками.

До рассвета оставалось минут двадцать. Пора было действовать. Вилли взял автомат, перебросил за спину сумку и стал осторожно продвигаться по узенькой дорожке, выложенной серыми плитками. В доме не было слышно ни звука. Если бы в нем была сторожевая собака, то она бы уже учуяла незнакомца. Тем более, что вонял он будь здоров! Вилли поднялся на невысокое крыльцо и, приложив ухо к стеклянной двери, прислушался. Затем осторожно попытался повернуть дверную ручку. Он понял, что собаку в доме не держат, а это хороший знак. «Все же я везучий человек», – еще раз подбодрил он сам себя.

Уже вставляя лезвие ножа под штапик, закрепляющий дверное стекло, Вилли еще раз огляделся и заметил, что боковая дверь гаража немного приоткрыта. «Живут же люди, – подумал он, – входные двери стеклянные, гаражей не запирают! Сплошная расслабуха!»

Нащупав на стене выключатель, он плотно прикрыл дверь и включил свет. В гараже стоял большой старый Форд. К заднему сидению машины было прикреплено детское кресло. Лоб грабителя покрылся каплями холодного пота. Вилли машинально провел рукой по лицу, от чего вонь усилилась. Он не хотел никого убивать, но понимал, что если его застукают, скорее всего, придется стрелять. Делать это на глазах у ребенка очень не хотелось. «Боже, да мне просто нужна сухая одежда, ничего более! Надо взять себя в руки». Вилли огляделся и заметил на верстаке рабочий комбинезон. «Слава тебе Господи!» – выдохнул измученный налетчик и, схватив одежду, спешно ретировался из гаража.

Глава 6

Раскаленное добела солнце стояло в зените и нестерпимым жаром испепеляло узкую пыльную дорогу, протянувшуюся с востока на запад до самого горизонта. А может быть, она тянулась с запада на восток? Это не имело никакого значения. Для Вилли было важным только одно: если ночью он вышел из города не на ту дорогу, которая ему нужна, то сегодняшний день его жизни будет последним. Эта дорога была единственной надеждой измученного беглеца. Она должна была привести его в Мескит, где находился частный аэродром. Туда Вилли собирался приехать на автобусе, но встреча с Бобом и Стивом на Танстонской автобусной станции разрушила эти планы. Попутные машины тоже пришлось исключить из доступных вариантов – и не из-за неподходящего гардероба путешественника, а из-за его антиобщественного запаха. Украденный комбинезон в какой-то степени смягчал вонь, идущую от тела Вилли, но кроссовки, сумка и особенно волосы на голове не утратили стойкости изысканного аромата.

Маршрут автобуса проходил севернее, по асфальтированной дороге. Она соединяла мелкие поселки, разбросанные по самому краю пустыни. Вилли пришлось выбрать старую заброшенную дорогу через плоское, как раскаленная сковорода, плато. У нее были два достоинства. Она шла напрямик в Мескит, а люди на ней встречались крайне редко. Но кроме достоинств были и недостатки. Во-первых, она растянулась на шестьдесят четыре километра. Вилли был не в той форме, чтобы без труда преодолеть такой путь. Его физическое и моральное состояние оставляли желать лучшего. Особенно моральное состояние – все-таки он еще не привык терять два миллиона долларов в один присест! Во-вторых, упомянутые шестьдесят четыре километра проходили не по тенистому городскому парку, а по аризонской пустыне. В тени, скорее всего, было не меньше сорока пяти по Цельсию, а может быть, и больше. У Вилли не было термометра, чтобы это проверить. Да и тени тоже не было. На голой, как лысина старого пропойцы, равнине не было ничего, что могло бы дать укрытие безумцу, вступившему в эти пределы. Колючие пучки черт знает какой травы торчали вдоль обочины редкими клочками и царапали открытую полоску кожи между кроссовкой и штаниной коротковатого комбинезона каждый раз, когда Вилли отклонялся с трассы. Он вздрагивал, словно просыпаясь ото сна, и возвращался на дорогу. Прикрывал глаза, чтобы защитить их от слепящих лучей, и, вопреки всем усилиям, опять медленно погружался в тяжелую дрему. Через некоторое время он снова сходил с дороги. И вновь его ангел-хранитель проводил по кровоточащим ногам пучком колючей травы, возвращая грешника на правильный путь. А беспощадное солнце висело над головой и жгло, жгло, жгло.

Однако Вилли смог прикинуть, что, судя по тому, что вышел он из города при первых лучах солнца, а сейчас оно было почти в зените, пройдено чуть меньше половины. Но это при нормальном шаге. А кто сможет определить, каким шагом он шел? Оставалось еще столько же, или даже больше? Сам Вилли этого уже не чувствовал. Он не чувствовал уже ничего, кроме желания лечь в раскаленную бурую пыль и тихо сдохнуть, как старый шелудивый шакал, отгрызший себе лапу, застрявшую в капкане. Именно так он себя и ощущал с того момента, когда был вынужден бросить под ноги Толстому Бобу два миллиона долларов и расстаться с мечтой вернуться в ближайшее время в Россию.

«Пройти по этому пеклу еще тридцать или сорок километров я не смогу, – Вилли решил быть честным с собой. – А если и случится чудо, и я дойду до Мескита, то все равно меня уже там ждут. К чему себя мучить? Лягу ничком и закрою глаза».

Вилли сам не заметил, как упал в песок, но напряг силы и встал. Тихий далекий звук мотора заставил обезвоженный мозг высосать из загустевшей крови последнюю каплю влаги и послать телу, наверно, такой же последний импульс к действию. Вилли резко обернулся, его рука сама выхватила револьвер. Но… Преследователей не было. Дорога убегала за горизонт, и на ней не просматривалось ни малейших признаков движения. Он вложил кольт в кобуру и развернулся обратно. Перед глазами была все та же самая дорога, до того же самого горизонта. Вилли повернулся еще раз. Та же дорога. Тот же горизонт. Он повернулся еще раз. Картина не изменилась. Откуда он пришел? Куда идти дальше? Где запад? Где восток? Солнце светило в самое темя.

«Вот и славненько! – наконец смирился он даже с каким-то облегчением. – Все решилось само собой. Конец мучениям! Надо просто лечь…»

Опять слабый звук мотора. Мозг никак не отреагировал на него. В организме уже не осталось влаги для еще одного порыва. Вилли не стал искать источник звука. Он поставил сумку на раскаленную землю, лег рядом, закрыл глаза… И увидел Толстого Боба и Стива.

Они сидели в большом закрытом автомобиле и пили прохладную воду из пластиковых бутылок. Кондиционер в кабине работал на полную мощность, и на довольных лицах дружков не было ни капли пота. Вилли всем телом ощутил сладостную прохладу, струящуюся из кондиционера, но сил подняться у него не было. Шум мотора продолжал нарастать. Вилли не переставал видеть улыбающиеся лица Боба и Стива, которые все пили, пили и пили холодную воду. Между глотками они что-то говорили, но голоса их были какими-то другими, как будто и не их вовсе. Вилли слышал даже женский голос. Затем лица стали удаляться, бледнеть, размываться. Наконец они растаяли совсем, голоса смолкли. Остался ровный белый свет, и ничего более.