Чтение онлайн

Не знаю, долго ли собирался меня разглядывать парень, но Кристине, видимо, надоело, и она совершенно неожиданно сорвалась с моего плеча, шмыгнула над головой гостя, едва не задев его волосы, сделала круг над площадкой и была такова. От неожиданности Вехрем рванул было меч из ножен, но тут же отпустил и, стараясь скрыть неловкость, произнес:

— Не высоко ли тут для иволги?

— Здесь роща, чуть ниже уступа, — пояснил я, — там она и живет.

— Все равно, — заупрямился он, — никогда не слышал, чтобы эти птицы жили в горных лесах.

Я пожал плечами. Что тут скажешь? Слышал, не слышал — вот она, красавица, живет.

— Так что, — спросил я, — пропустишь или мне тут сидеть и ждать, пока решишься?

— Я не отступлюсь! — вскинул голову, снова сжал меч.

— Да кто тебя просит отступаться? Прыгай хоть сейчас.

Парень окинул взглядом горизонт и торопливо перевел глаза обратно, на меня. Одно дело — мечтать «довериться небу», а другое — вот так просто, не задумываясь, сигануть в настоящую пропасть.

— Так что? — поинтересовался я. — Будешь прыгать, или хочешь сначала немного подумать? Пропусти меня домой, сделай одолжение, и думай хоть до утра. Я мешать не буду.

До парня дошло, что рано или поздно ему все равно придется сдвинуться с места, и он медленно, настороженно подался вправо, обходя меня полукругом и почти прижимаясь спиной к скале — лишь бы подальше от края площадки. Я благодарно кивнул и тоже медленно направился к проходу. Краем глаза я видел, когда оказался прямо под аркой отверстия пещеры, что взгляд гостя устремился на стену у меня над головой, да там и застыл. Я вошел внутрь, не подавая виду, что заметил это.

Через пять шагов стена справа от меня ушла в сторону: проход расширялся, образуя в толще горы большой зал с высоким, в два моих роста, потолком. В отличие от многих подземных пещер, здесь было сухо. Но зато и каменных цветов, колонн и живописных наплывов, как во влажных нижних пещерах, не было. Просто камень, местами гладкий, местами шершавый. Я привычно опустился на колени возле закопченного углубления в каменном полу и принялся разводить костер.

Поленья и сухой мох были приготовлены еще с вечера. Огонь разгорелся быстро, легко. Подхватив кожаное ведро, я отправился вниз — за водой, а заодно и за мясом, которое всегда хранил в ледяной воде источника.

Когда я вернулся, Вехрем уже переминался с ноги на ногу у костра, оглядывая зал, уходящий в глубину горы лаз и несколько темных отверстий в стенах — все, что можно было здесь увидеть.

— Тут ты и живешь? — поинтересовался он.

— Да. Моя пещера — вон та, слева, но остальные вполне пригодны для жизни, если вдруг ты захочешь… задержаться.

Он не отрывал от меня взгляда все то время, что мне понадобилось, чтобы дойти до своей пещеры, повесить ведро на вбитый рядом железный крюк, зайти внутрь и выйти с котелком в руках, вернуться к костру, установить над ним треногу и усесться на один из камней, поставив котелок между ног. Из котелка я достал нож, луковицу и две вялые, но еще не тронутые гнилью морковки. Очистил лук от шелухи, бросил обратно, поскреб морковки в наиболее потемневших местах, затем принялся резать мясо на плашке с многочисленными следами ножа. Потом сгрузил порезанное все в тот же котелок. Вехрем молча сидел на другом камне, глядя то на меня, то в пламя костра.

— Там, снаружи, на стене… — неуверенно начал, он, наконец. Я терпеливо ждал продолжения.

Не получив от меня помощи, он покусал губы и выпалил:

— Скажи, ты знаешь, что это такое?!

— Каменная Скрижаль, — невозмутимо ответил я. Поразмыслил и стал нарезать морковку кружочками.

— Она целая! — выдохнул Вехрем. — С хвостом! И двумя крыльями.

— Скрижаль? Ну да. Камень — не дерево. Не горит и не рассыхается.

— Я видел Каменную Скрижаль, — в оцепенении повторял Вехрем, не слыша моих слов. — Поверить не могу. Я думал, это сказка, легенда; я и мечтать не мог, что когда-нибудь буду стоять перед ней и читать утерянные строки!

Нож в моей руке дрогнул, едва не порезав палец.

Парень был не просто не беден — он был очень, очень богат и не менее знатен.

Лишь знати позволено учить детей драконьим рунам, и далеко не все из них могут или хотят платить учителям те деньги, в которые обходится эта привилегия. Вопреки тому, что говорят в простонародье, крылатые среди богачей или знати попадаются не так уж редко, но из них лишь единицы отправляются на Драконью гору. Обладателю большого состояния нетрудно устроить себе жизнь по собственному вкусу, даже если с людьми не слишком ладишь.

Я отвернулся к ведру, аккуратно налил немного воды в котелок и подвесил над огнем.

Насколько проще все было бы, думал Вехрем, если бы я не заметил рисунок. Постоял бы немного на краю, постарался бы выкинуть из головы этого странного человека и шагнул вперед. И теперь либо парил бы в потоках ветра, наслаждаясь свободой, либо лежал бы внизу мешком костей.

Вкусный запах щекотал ноздри. Человек, назвавшийся Ярром, принес из своей пещеры небольшой полотняный мешок, всыпал в котелок изрядную порцию чечевицы, добавил каких-то трав. Вехрем отстраненно подумал, что уже больше луны не ел по-человечески. Последний трактир он миновал незадолго до предгорий и с тех пор перебивался сухарями и иногда подстреленными зайцами — которых кое-как поджаривал, или, скорее, обугливал. Однажды набрел на полянку с лесной малиной, полакомился. Соль умудрился забыть на первом же привале. Что делать, не учили царского племянника заботиться о себе в длительных походах. Да и вообще, вкусную еду человеку его положения пристало скорее ценить, чем готовить. Спасибо, хоть охота входила в число необходимых занятий, а то, если бы охотился он так, как готовил, давно умер бы от голода, не добравшись до живой двери.

Столько времени, столько усилий, столько жертв… Неужели он остановится из-за каких-то трех слов? Нет, отвечал он себе, не остановлюсь, но и не пренебрегу. Наставники учили, что в древнем языке драконов нет лишних слов. В отличие от людей, они никогда не произнесут ни единого звука, не напишут ни единой буквы ради красоты слога. Каждое слово имело значение для понимания смысла всего послания. Горы книг были написаны о Горелой Скрижали, каждое драконье слово разобрано на части и вновь сложено — и теперь он, Вехрем, знает еще три слова, и нет никого, чтобы помочь ему разобраться.

Никого?

— Голоден? — спросил я.

Парень встрепенулся.

— Немного…

Я протянул ему ложку. Он, помедлив, взял и подождал, пока я первым зачерпну густой душистой похлебки.

— Как долго ты живешь здесь?

Я не ожидал, что он станет спрашивать именно сейчас и именно об этом. Подул на горячее варево в ложке, вдыхая мясной запах. Затем посмотрел парню в глаза и честно ответил:

— Всю жизнь.

Он приподнял брови, ожидая объяснений, но я молчал, и ему пришлось снова спрашивать.

— Ты пришел сюда ребенком?

— Я здесь родился.

Он помолчал, осмысливая услышанное, а я тем временем, наконец, отправил содержимое ложки себе в рот.

— А где твои родители? — последовал вопрос.

— Обрели крылья.

Он подскочил на месте:

— Так это правда! Ты сам это видел?

— Да.

Я не стал спрашивать его, зачем он шел сюда, если сомневался в написанном. Все они сомневаются. А идут сюда те, кому, как сказано в Скрижали, нет места среди людей. Сомнительный шанс на счастье лучше, чем никакого.