Чтение онлайн

— О, пресвятые угодники, — бормочут в башне. — Оно разговаривает!

— Мое имя — Глисс, о прекрасная дева.

— Откуда вы знаете?

— Что?

— Что я прекрасная. Вы же меня не видите.

— Эээ… ваш голос позволяет предположить, что его обладательница наделена совершенной красотой, — выворачивается Глисс.

Нелепая беседа помогает ему развеяться, и не так отчаянно болит сердце при воспоминании о тихом предсмертном выдохе, об ужасном треске ломающейся грудной клетки.

— Вы лжец, хоть лжец галантный. Я два дня здесь сижу без пищи и питья, утоляя жажду лишь влагой, выступающей на камне; голос мой огрубел, — устало говорит девушка в башне. — Меня зовут Алиенора Асорская, я гостила у леди Джун, когда все это… случилось. Мне удалось спрятаться здесь, и я решила, что лучше погибну от голода и жажды, чем покину свое убежище и разделю участь моей несчастной подруги — о, как ее мучили!

Девушка всхлипывает.

Глиссу хотелось бы, чтобы она была не столь многословна — ему тяжело висеть в воздухе, однако прервать ее он полагает невежливым.

— Передайте Королю, что его племянница находится здесь, — продолжает Алиенора, — и он отблагодарит вас.

— Чем, интересно? — скептически спрашивает Глисс. — Впрочем, неважно. Вы можете протиснуться в бойницу?

Слышится тихое сопенье и шелест одежды.

Глисс поднимается чуть выше, чтобы взглянуть на поле битвы. Крестьяне снимают одежду с убитых разбойников. Мелисанда стоит на коленях у тела мертвого Джорджа.

— Я здесь, — Глисс снова спускается к бойнице.

Дрожащая от страха девица в растрепанном нарядном платье цепляется за каменную кладку и не знает, чего ей бояться больше — змея или высоты.

— Садись на мою спину, прекрасная дева, и я отнесу тебя к Королю.

Глисс вытягивает шею. Алиенора робко касается чешуи, затем, решившись и оттолкнувшись от края проема, взбирается на Глисса верхом.

— Только я не знаю, где сейчас находится двор, — говорит она уже в полете, немного освоившись.

Глисс прикрывает глаза. Лента, бесконечная лента свивается в кольцо, и нет у времени ни конца, ни начала.

— Мне известно расположение ставки Короля, — произносит змей. — Не пройдет и получаса, как вы окажетесь в безопасности.

И вдруг приходит еще одно прозрение.

Глисс не умеет смеяться. Он тихо шипит, язык пламени вырывается из его пасти, и жирная ворона-трупоедка падает наземь обугленным комком. Алиенора ахает.

Точно так же ахнет двор короля Годфруа, когда тот пожалует рыцарским званием первого и последнего дракона в стране. Избавителя Гилеада, спасшего его от беззаконного Георгия Бедоносца.

В этом есть справедливость: ведь когда Герой становится Драконом, что остается Дракону?

Стать Героем, потому что никто не должен оставаться без надлежащего врага.

Когда дракон нажал на кнопку дверного звонка, Леше уже было все пофигу.

Не надо путать: бывает «все равно», бывает «до лампочки». А «все пофигу» — это такая стадия в отношениях мужчины и женщины. Как Леша сам потом объяснял.

Может, в этот момент он был не в самой прекрасной форме — собран, но уныл, как на приеме у зубного, и дракон это мгновенно понял — хотя бы потому, что вся одежда на Леше выглядела, как один большой нестиранный носок, а в его аквариуме плавали винные пробки.

Может быть. Но мы были уж рады, что миновала предыдущая стадия — когда Леша, открывая глаза, мог обнаружить себя то стоящим со стаканом перед зеркалом, то поливающим слезами фаянсовое горло унитаза, то вдруг — в гараже, ищущим в упакованных плесенью древних чемоданах охотничий нож его отца.

В общем, от Леши ушла девушка.

«Ну, с кем не бывает», — сказали мы ему.

«Да забудь ты, не стоит она этого», — посоветовали мы.

«Да нахрена тебе нож, забей ты на него», — успокаивали мы Лешу.

Ну, то есть мы с Колосовым пришли на помощь, как настоящие друзья. С бутылками, с советами, с банальностями. Все это, конечно, помогает, хотя и не сразу. Или хотя бы отвлекает пострадавшего от горя. А держится он за горе крепко. Обнимает, как огромного плюшевого медведя. Судя по пыли — медведь этот из детства, и там его надо оставить. Хотя Лешина обида была, скорее, как измятая постель — в которую он каждые пять минут валился. А мы с Колосовым держали его голову, тянули за руки из кровати, били по щекам. Делая вид, что просто пришли пива попить. Ну, он же сам нас позвал.

В какой-то момент Леша ушел на кухню. Я примостился на диване, окруженный кучей растрепанных автомобильных журналов. Колосов сидел у окна, в кресле на колесиках, медленно поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, как часовая стрелка, которая все не решится указать тот час, когда нам можно будет уйти. Между мной и Колосовым лежал замусоренный палас. Между мной и Колосовым висел запах несвежей постели. И запах пастеризованного пива, который почему-то всегда отдает резиной — словно намекая на свое сомнительное происхождение. Между нами висели последние солнечные лучи того дня — городские, профильтрованные сквозь частокол многоэтажек Лешкиного микрорайона, дохлые от пыли и красящие свет московской серостью. Пиво при таком освещении из янтарного становится просто желтым. В общем-то, его уже можно наливать не в хорошую стеклянную кружку, а в чайный бокал — что мы и делали.