Чтение онлайн

Ладно, выслушали мы его. Дельце-то пустяковое оказалось. Но мы для приличия цену заломили изрядную. Гостя аж перекосило.

Начали торговаться. Часа два, почитай, воду в ступе толкли: Буглюм, он же скупой, страсть! Но и мы не лыком шиты. Да и деваться ему некуда: уж больно девица приглянулась, а приданое ее — того пуще. Сговорились, наконец, по рукам ударили. Вытащил Буглюм кошель, отсчитал задаток.

Матушка Гримла и говорит:

— Только мы, сударь, не сразу желаемое тебе добудем, а через какое-то время. Аккурат накануне дня Святого Георгия.

— Как? — ахнул ворожей. — Полгода ждать?!

Старушка трубочку набила, раскурила как следует, пыхнула пару раз, и потом только ответила:

— Подождешь, коли тебе позарез именно эта нужна…

Буглюм насупился, колоду из рукава вынул, посоветовался: картишки ему то же самое сказали.

Ушел женишок незадачливый, а Матушка Гримла трубочку в окно вслед ему выбила, да и замурлыкала себе под нос чего-то, довольная.

…Долго ли, коротко ли, подошел оговоренный срок. Стали два моих троюродных братца собираться в столицу. Им, как младшим, жребий выпал, поскольку дельце-то, я уж говорил, пустячное. И тут матушка Гримла вдруг заявляет: мол, пускай детишки дома остаются, а всю работу Гезза сделает. Наши, конечно, глаза от удивления выпучили, кто в тот час дома оказался, а я — больше всех! Потому как Гезза — это я и есть. Прозвище у меня такое.

Спорить с бабкой никто не стал — не принято у нас старшим перечить. Ну, и я промолчал, хоть удивлен был сильно.

Напросился я к соседу-купцу в попутчики — тот как раз в столицу по своим делам собирался.

Запряг купец в повозку двух тягловых лошадушек, слуги его взгромоздились на тех, что порезвее, и отправились мы в путь. Расстояние до стольного града немалое, но дорога хорошая, королевской дружиной охраняемая, и путешествовали мы скучно — большей частью дрыхли.

Подъезжать стали — тут веселее пошло: канун же Георгиева дня! В столице палят из пушек, фейерверки разноцветные в темнеющие облака пускают, а на всем этом разноцветье взмывают из-за дальнего леса в небо драконы серебряные — большие и маленькие. Они обычно об эту пору на север улетают, к льдам поближе: известно, кровь у них дюже горячая, и летняя наша жара им почти не под силу. А в этот день, кстати, они могут с королевской службы и навсегда уйти — обычай у них такой, и сам король в том перечить не смеет. Правда, я уж давненько не слыхивал, чтобы кто-нибудь из них насовсем улетел. Есть, видать, у государя какая-то зацепочка, ввиду которой чудища служат ему верой-правдой до самой смерти. И несладка та служба, поверьте!

Обоз наш приостановился неподалеку от городских ворот, потому как зевак приезжих много собралось, и от того некоторое столпотворение получилось. И вот любовались мы, пока наша очередь продвигалась, как летучие ящеры на крыло становятся и клиньями тянутся на закат. Долгонько любовались, надо сказать, — в городе уже окошки в домах зажигали, когда я запетлял по улочкам в ту сторону, где жила Буглюмова зазноба.

Нужный дом, огромный и высокий, примостился неподалеку от королевского дворца. Окруженный стеною и широким водяным рвом локтей в тридцать, — целая крепость! — смотрел он с усмешкой: ну-ка, мол, что за наглец явился? Зря ухмылялся: обернулся я рыбкой блестящей, ров переплыл, принял свое собственное обличье, шустренько на стену вскарабкался… Привирать не стану: не так все быстро делалось, как сказывается. Однако, еще не пробило полуночи, как уж тенью бесшумной крался я по чужим коридорам, устланным цветными коврами, украшенным затейливыми светильниками, — видать, и впрямь Буглюму, в случае удачи, светило неплохое приданое!

А нужна была мне маленькая комнатка за хитрой дверью в одной из башенок дома. Не люблю хвастать, как вы уже заметили, но любой замок для меня — пара пустяков. Здесь же пришлось повозиться: вход был запечатан заклинанием. Железной отмычке не справиться. Но недаром у нас в семействе, едва малыш становится на ноги, как его головенку начинают пичкать всевозможными премудростями: нашелся в глубинах моей памяти нужный «ключик», хотя заговор был очень старый.

В заветной же комнатенке, между всего прочего, находился стеклянный, плотно закупоренный сосуд. Он-то мне и надобен был… И, клянусь вам честью Скрумлей, ничего лишнего я оттуда не взял! — только эту стекляшку, где внутри помещалось в прозрачной жидкости нечто, слегка светящееся алым.

И вот, когда я тихим призраком скользнул прочь, — настолько ловко, что даже воздух не дрогнул, — раздался вдруг в теплом чреве спящего дома мерзкий шепот:

— Кто с-сдес-с-сь?..

Был бы на моем месте простой воришка — тут и сказке конец! От ночнухи-сторожухи еще никто не уходил.

Не успев толком удивиться, откуда у почтенных обывателей в доме такая страсть? — шмыгнул в ближайшую же дверь, которая, на мое счастье, оказалась не заперта. Это была чья-то спальня. Не дыша, на цыпочках подбежал к чужой кровати и невесомым облаком юркнул под одеяло. Легонько дунув спящему в лицо, я обезопасил себя от его неурочного пробуждения.

Между тем, обостренное чутье ощущало приближение врага. На спасение оставались считанные секунды. Я обнял спящего и мысленно окутал нас прозрачной пеленой, подстраивая свое сердце и дыхание под чужие ритмы. Если б кто заглянул в ту минуту в спальню — я и спящий незнакомец представились бы тому одним целым. Простой фокус этот неплохо бы прошел даже в яркий день на базарной площади, набитой праздношатающимся людом. Но купится ли на такой обман страшный монстр, спешащий уничтожить чужака, незваным проникшего в хозяйские хоромы? Ночнухи, они иначе не умеют — это вам не собаки сторожевые.

…А потом тягучее время капало черной слюною медленно-медленно — так же дьявольски медленно, как эта жуть водила невидимыми усами на расстоянии ногтя от моего лица. Как же она долго принюхивалась, тварь…

«Вот тебе и пустячное дельце!» — единственная мыслишка, какую я себе позволил, когда чудовище наконец-то убралось прочь. Обо всем случившемся я поразмыслю позже, если сумею унести ноги подобру-поздорову: и о том, как хорошо, что не отправились отрабатывать Буглюмов задаток мои маленькие братцы, — нашли бы они тут свою верную смерть! И о том, как же мне повезло. А главное — почему эта тварь учуяла меня? Меня, заговоренного от нее?..

Не смея дышать, я осторожно приподнялся и осмотрелся. Вроде тихо… Спящий дом мирно посапывал, качаясь на волнах сладкой дремы. В высокие окна спаленки заглядывали любопытные звездочки, мерцая, они насмешливо подмигивали мне: дескать, испужался, голубчик?

Да чего уж там! Не то слово! Но только я в том никогда, конечно, не сознаюсь. Разве что в старости, когда сидя у камина в кресле-качалке со стаканчиком грога в руках, буду сочинять правнукам байки о своей бурной молодости…

И тут вдруг что-то железное обхватило запястье!

Чертыхаясь и шепча заклинания, я пытался освободиться от кандалов, что приковали мою кисть к изголовью кровати, но все потуги привели к тому лишь, что свалился на пол, едва не вывихнув руку. Тут оковы соскользнули и мгновенно оборотились огромной змеей. Свернувшись тугой пружиной и приподняв верхнюю часть тулова, гадина угрожающе напряглась, зашипела, грациозно раскачиваясь из стороны в сторону. Ее чешуйки слюдянисто блестели в лунном свете, отвлекая и завораживая. Извиваясь, она танцевала, неуловимо сокращая расстояние между нами. Я почувствовал, что слабею… Отяжелели веки… Она, видать, тоже это угадала, и улучив момент, бросилась на меня. Но я сумел схватить ее за шею! Клыкастая пасть оказалась прямо у меня перед носом. Пойманная, змея продолжала угрожать: ее зев становился все шире. Не долго думая, я воткнул кинжал прямо поперек бездонной глотки.

— Браво, храбрец! — произнес нежный голосок, из-под шелкового балдахина кровати раздалось хлопанье в ладоши. — Браво! — и на фоне оконного проема обрисовалась тонкая девичья фигурка.

Выпустив бьющуюся в конвульсиях змеюку, я напрягся: в этом доме вора вряд ли ожидает что-нибудь хорошее…

Ах, судьба моя прихотливая, как же я ошибался!

До рассвета проговорили мы, забыв обо всем. Умирать буду — эту ноченьку вспомню!.. А ярче всего — глаза девичьи, точно звезды: как взглянул в них раз — утонул навсегда, и не выбраться мне из того омута, не спастись…