Чтение онлайн

Он крепко обнял Соню за плечи и поцеловал в склоненную на его плечо голову. Волосы свежо пахли травами и немного ладаном.

— Я забегала в церковь сегодня. Молилась, — прошептала Соня еле слышно.

— За него?

— Нет. За тебя. Чтобы ты меня понял. И помог. Случилось. Спасибо, Коленька.

Луна долго и пристально, не смущаясь, разглядывала сквозь окно две фигуры — мужскую и женскую. Струились по спине длинные волосы, выгибалась шея, белела потяжелевшая грудь. Бережно скользили по телу сильные руки, едва уловимо срывались с губ стоны, пролетали касаниями невесомых бабочек поцелуи и бесстыдно открывались сокровенные тайны. Николай задыхался от страсти и нежности. Ему казалось, что его любовь разгорелась в нем таким же шаром, который когда-то спас Соню. И сегодня он снова спасает ее от одиночества и ощущения потерянности.

А в это время Тамара, сидя в купе, смотрела бессонными глазами в темноту и предвкушала, как она окажется дома. Это было спонтанное решение. Захотелось домой и всё тут.

— Но, Тома, зачем? — недоуменно спрашивал Женя, стоя на перроне.

— Но ты же сам меня учил менять свои привычки. Действовать иногда не по шаблону. Вот. Гордись. У тебя получилось, — улыбалась Тамара, проводя рукой по его щеке.

— Я не это имел в виду, — ворчал Женя.

Он до сих пор злился, что ей пришла в голову эта безумная идея. А еще боялся, что она не вернется, хотя и не хотел себе в этом признаваться. Вдобавок примешивалось и чувство, будто его обманули и использовали. Растерянность смешалась с раздражением и грозила вылиться в череду не очень приятных обвинений в адрес Тамары.

— Женька, не злись, — снова смеялась Тамара. — Вряд ли я там задержусь. Там еще холодно и нет… нет моря.

Не хотелось Тамаре говорить, что ей будет не хватать не моря, а его, Жени и еще Тимофея.

— Ну, правда, Жень. Мне надо, — уже серьезно, без улыбки проговорила она. — Не могу же я вечно жить в этом домишке, как Элли.

— Живи у меня. Кто тебе не дает? Давно говорил…

Тома наклонила голову так, что черные гладкие волосы упали на бок. Недавно она постриглась по-новому и вся строгость, которую придавала прежняя прическа, улетучилась. Морской воздух и солнце тоже пошли на пользу. Тамара посвежела, а в глазах появились искорки интереса не только к пробежкам и тихим посиделкам на веранде, но и к суматохе большого города с его постоянной изменчивостью. А еще Тамара соскучилась. По своей квартире, уютной кухне, по апельсиновому кексу и запеченной до румяной корочке курицы. Женя прав, всё это можно устроить и у него. Но хотелось домой. И особенно хотелось повидаться с Лёлькой.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала Женю. Он сгреб ее в охапку и прижал к себе. Мимо пробегали опаздывающие пассажиры, иногда неаккуратно задевая их локтями, быстро бормотали извинения и бежали дальше. Мало ли людей так обнимаются на перроне? На то он и вокзал. Одни уезжают — другие остаются.

Город встретил Тамару дождем, сбивающим с ног ветром, и мрачным низким небом. Всё как всегда. Никакого солнца, крупные капли, летающие, словно истребители, как хотят и куда хотят, и ни листочка, даже чахлой зелени. Контраст с теплом, откуда она приехала — колоссальный! Но Тамара с наслаждением втянула носом влажный воздух и, старательно обходя лужи, покатила чемодан к выходу из вокзала. Когда такси въезжало в родной двор, сердце радостно заколотилось, будто в ожидании приятного сюрприза. Тамара и сама не ожидала, что ей будет настолько отрадно увидеть давно знакомые улицы, маленький хозяйственный магазин, цветочный ларек и овощную лавку дагестанца Камила (завсегдатаи звали его Коля). «И снова Коля», — усмехнулась про себя Тамара. Детская площадка, выкрашенная в яркие цвета, как обычно весной, утопает в лужах. До начала лета гулять на ней с детьми невозможно. С сожалением она отметила, что за время ее отсутствия бездушные коммунальщики снесли самодельные деревянные скамейки и установили новые — металлические. Сидеть на них смогут только летом, в остальное время будет сыро и холодно. А жаль. Рядом стена жасмина и сирени — излюбленное место для жителей их дворика.

Тамара вспомнила, как здесь бегала и разбивала коленки Лёлька, а они с Колей выходили прогуляться перед сном и сидели, утопая в ароматах, смакуя тепло и зелень. Когда этого мало — не приедается. Начинаешь ценить даже крошечные моменты радости и счастья.

Торопливо поднялась на четвертый этаж. У двери на мгновение помедлила: а вдруг там Коля? А еще хуже с новобрачной… Но через секунду решительно тряхнула головой: это такая же моя квартира, как и его! А Сонечки-Софочки здесь вообще не могут находиться. По закону. Тамара согласия не давала. Она даже рассердилась на себя за трусливость и уже твердой рукой вставила ключ в замочную скважину. С порога стало понятно: никого дома нет. Всё было так же, как в тот день, когда она уезжала отсюда перед Новым годом. С трудом затащив чемодан, Тамара устало присела на мягкую скамейку в прихожей. Разулась, по привычке поставив обувь в специальный поддон. «Натоптала», — улыбнулась самой себе. На юге никаких луж уже давно нет и в помине. Она сняла отсыревшую куртку и вдруг робко застыла, не зная, куда пойти для начала. Как будто пришла в гости. Брякнул телефон. Женька. На экране высветилось печальное лицо Тимофея с грустнющими глазами. Тамара рассмеялась. Вот, хитрец! Небось, не дал Тимке вредную для него, но такую любимую ветчину, вот он и изобразил страдание! А Женя шлет фото, как будто они там с тоски по ней умирают. Но всё равно ей было приятно. Она скучала по обоим.

Тихо загудел холодильник, и Тамара подумала, как лень ей снова выходить на улицу и тащиться в магазин. Хотелось в душ, а потом напиться свежезаваренного, а не из пакетиков чая. Есть с дороги совсем не тянуло. Вспомнила, что в морозилке лежит пакет с морепродуктами, а в шкафчике запас спагетти. В крайнем случае, приготовит себе пасту. Она прошлась по квартире, провела рукой по столу и подоконнику — пыль. Немного, но есть. Дверца шкафа, где хранились документы, полуоткрыта. Машинально потянулась ее закрыть и увидела, что коробка стоит не на той полке. Значит, Коля приходил за документами. Может быть, она уже давным-давно свободная женщина, только еще не знает об этом?

Ближе к вечеру набрала Лёльку. Волновалась и долго решала: готова ли она к разговорам с дочерью. Но на душе было спокойно — разочарование улеглось и уже не выжигало душу калеными углями. Лёля ответила с первого же гудка.

— Мама!

В ее голосе слышались и неприкрытая радость, и волнение, и настороженность — вдруг ей показалось!

— Привет, Лёля, — привычно и тепло отозвалась Тома. — Как ты?

— Мама! Мамочка! Ты как?! Когда ты…

— Я дома, Лёлька. Утром приехала.

Мгновение в трубке было тихо, а потом раздался такой звонкий визг, что Тамара даже поморщилась — стало больно уху.

— А-а-а-а! — кричала Лёлька, — мам, ты дома? Правда? Честно-честно? Глеб, Глеб иди сюда! Мама дома! Мама приехала! Представляешь?!

Тамара улыбнулась и взглянула на себя в зеркало. Глаза довольные, лучатся. Не ожидала она такой реакции дочери. На душе еще больше потеплело. Ольга радовалась так искренне, как маленький ребенок, абсолютно без притворства. Ей это польстило. В конце концов, дочь оказалась права: никто не умер и никто не виноват. Просто так бывает.

— Мам, а можно?… — Лёля вдруг неуверенно замолчала.

— Ну, конечно, можно Лёлька! — рассмеялась Тамара. — Это ведь и твой дом. Приезжай! Можете вместе с Глебом. Я… я соскучилась…

Тамара с трудом произнесла последнюю фразу, как-то не принято было у них с дочкой говорить по душам. Всё время о делах, на разные темы, но, старательно не затрагивая личного. А оказывается, это возможно. И не надо стесняться своих чувств. Нет, всё-таки она бы всех несчастных женщин, с вырванным и безжалостно разрушенным доверием, в обязательном порядке отправляла бы на море. На реабилитацию. Как ей повезло с тетей Клашей! Ее старомодный и скромный домик сотворил чудо.

За то время, что Тамара находилась в поселке, она несколько раз ходила на местное кладбище, к могилке родных. Здесь и бабушка, и тетя Клаша, и дядя Валера. За оградкой всегда прибрано и чисто — дядя Юра старался. Она садилась на маленькую скамеечку и поначалу просто смотрела на блеклый портрет тетки. Казалось, будто ее хитрые, с прищуром глаза, так и говорили: «Ну, что сидишь? Рассказывай! Непутевая…» И Тамара рассказывала. Сначала неохотно, сквозь слезы, по частям и отрывками. Потом больше, горячась и высказывая всё, что она думает о Николае и его любви, а перед отъездом уже спокойно, без надрыва. Принесла белые хризантемы, поблагодарила, пообещала вернуться скорее.

— Нет, мам, я без Глеба… — торопливый голосок Лёли нарушил мысли. — Я быстро! Я вот прям бегу, ладно?

— Не торопись, Лёлька, не беги. Я дома. Я тебя жду.

— Ма-а-а-м… — засопела ее такая взрослая дочь.

— Всё, жду! Только купи что-нибудь к чаю. В доме шаром покати!

Когда Тома открыла дочери дверь, та потянула носом, всхлипнула и уткнулась горячим лбом ей в шею. Ничего не говорила, только шумно дышала, как будто пробежала марафон. А Тамара ничего и не спрашивала. Поцеловала ее в щеку, прижала к себе, отстранила.