Чтение онлайн

– Не-ет, – протянула я. – А к чему ты это спрашиваешь?

– К тому, что я никогда не был религиозен, – серьезно ответил Драган. – Вот по какой причине. Видишь ли, с приходом христианства драконы переехали из статуса божественных созданий, которых нужно уважать и которыми стоит восхищаться, в статус отвратительных сатанинских отродий, убивающих скот и девственниц.

Он на миг задумался.

– Хотя традиция приводить к драконам самых красивых девственниц мне кажется занимательной, все остальное – ложь. Ну, естественно, среди нас были не самые лучшие образчики драконьих манер, которые заслужили соответствующего отношения, но мы, как и люди, такие не все. Это не помешало отдельным личностям считать весь наш род дьявольским и старательно истреблять. Мои предки были жестоко убиты под Краковом только потому, что люди посчитали холм Вавель удобным для себя и плевать хотели на то, что там уже кто-то живет. Они до сих пор гордятся этим, ты представляешь? Водрузили глупую статую дракона рядом с той пещерой, где убили мою прапрапрабабку. А она даже овец к себе не таскала: считала, что воровать у соседей неэтично.

Я сочувственно покачала головой. В Кракове я никогда не была и потому не представляла, о чем он говорит.

– Доблестные борцы с дьяволом во всех его обличиях дошли до того, что мы стали почти все время проводить в человеческой форме, а не в истинной, – продолжил Драган. – Вообрази, что у тебя отрезали руки. Вот примерно так мы себя чувствуем без крыльев. Но даже такие меры не помогают. Драконы долго живут и о-о-очень медленно размножаются. Этот период самый уязвимый для нас, потому что самкам приходится высиживать яйца в драконьей форме, иначе родится обычный, бескрылый ребенок. На беременную самку легче всего охотиться, поэтому большинство отказывается от высиживания яиц. Как итог, мы практически истреблены. Мне сто двадцать четыре года, по нашим меркам я достаточно юн и все равно уже прожил дольше, чем мои родители.

– Мне очень жаль…

– Спасибо. На самом деле я давно с этим смирился. Но я отказываюсь смиряться с тем, что не смогу летать. А именно это произойдет, если в Серениту придут колесничие. Без них у меня есть шанс жить если не счастливо, то хотя бы сносно. С ними – нет. Они никогда не позволят мне подняться в небо. Если они не убьют меня сами, то в любом случае снимут барьеры, которые позволяют незаметно для нормальных людей летать над деревней, и тогда меня убьет кто-нибудь другой.

Драган выглядел предельно серьезным. Зеленые глаза смотрели прямо, немного вызывающе. Я потупила взгляд.

– Прости, что подозревала тебя. И спасибо, что поделился своей историей.

– Да не за что. Я понимаю, тут в последние дни все маленько завертелось. Не до историй из жизни.

– Да, как-то так… – Я состроила извиняющуюся гримаску и, склонив голову, посмотрела на Драгана. – Слушай, раз уж мы начали говорить по душам, не ответишь на вопрос, который меня давно мучает?

– Валяй, – охотно согласился он.

– Сто двадцать четыре года… Косте немногим меньше, но вы оба вполне тянете на тридцать – на столько же, на сколько выглядите. Как вам удается не походить на… – я помотала головой в поисках подходящего сравнения, – на светлых эльфов? Как у Толкина. Если ты понимаешь, о чем я, конечно.

– Конечно, понимаю, – обиделся Драган. – Как я мог не читать Толкина? Он один из первых в популярной литературе, кто начал писать о драконах!

И он, если мне не изменяла память, им не льстил, поэтому я повторила:

– Так что со светлыми эльфами?

– Ты имеешь в виду, почему мы не медленные, не занудные, не рассуждаем о смысле жизни и дзене и не тренькаем в печали целыми днями на арфе? Ну, наверное, потому что вся эта чепуха приходит со старостью и немощью, а мы с братцами-кровососами от этого определенно далеки.

– Да. – Я прочистила горло. – И правда.

Драган точно не из поклонников светлых эльфов.

Можно было бы задать парочку уточняющих вопросов… С другой стороны, у меня есть и более серьезные дела, чем размышления о том, почему некоторые древние создания не так мудры, как о них хотелось бы думать.

Без Кости и Марко я не собиралась объявлять о том, что маска у меня, или начинать ритуал замены замкового духа. Пока неизвестно, кто «крот», так рисковать нельзя. Драган тоже мог бы меня защитить, но трое сильных мужчин за спиной лучше, чем один.

Хотя я могла кое-что сделать и без них.

Я достала из сумки мобильник и быстро набросала сообщение Косте. Сеть мигнула – техника в пределах Серениты действительно иногда барахлила, а затем едва слышный «чпок» сообщил, что эсэмэска доставлена. Почти минуту, болезненно долгую, пришлось вглядываться в мерцающий экран, прежде чем звякнуло ответное сообщение на латинице. Без смайлика в конце – старомодный Костя был для этого слишком строг.

Со вздохом облегчения я отложила телефон. Братья не убиты инквизиторами и будут к вечеру, после того как стемнеет. В ожидании можно тупо валяться в кровати и поглощать пиццу, запах которой дотягивался из кухни и дразнил аппетит, или заняться чем-нибудь важным и полезным.

– Драган, – задумчиво позвала я. – Как ты смотришь на то, чтобы быстро перекусить и отвести меня к Сибилле?

Дитрих тяжело опустился в офисное кресло за своим столом в штабе инквизиции. Голые серые стены обычно наводили на него уныние, но не в этот раз, даже несмотря на то что Константин был упущен.

Дьявол с самого начала путал братьям ордена карты. «Крот» в нечестивой деревне сработал не лучшим образом: он явно вел свою игру и сообщил о поездке слишком поздно, к тому же не предупредил, к кому собрался Константин. То машину с вампиром и русской девчонкой не получалось отследить, то нельзя напасть, потому что вокруг свидетели, то не удавалось занять подходящую позицию, то творилась еще какая-нибудь чертовщина. Похоже, у них с собой были мощные амулеты против слежки, мешавшие инквизиторам элементарно увидеть Константина и хозяйку Серениты.

Только когда пара надолго застряла на одном месте, наконец удалось выяснить, где они. Однако, когда Дитрих понял, у кого они, смутное чувство заставило его изменить цель атаки вместе со всем планом.

И он об этом не пожалел. Добыча оказалась не менее ценной, чем шкура назойливого вампира-законника, который годами отравлял ордену жизнь. Его Дитрих еще мог достать, а торговца душами – вряд ли. Козимо чересчур долго и ловко уходил от внимания братства.

Немец бросил взгляд на избитого мужчину напротив. Итальянца связали по рукам и ногам, изо рта торчал кляп, но комнату все равно набили охраной. Никогда не угадаешь, что может выкинуть колдун, просто шевельнув пальцами. А этот был особо опасен.

Раньше. Сейчас его смуглое лицо покрывали кровоподтеки, на иссиня-черных кудрях запеклась кровь, один глаз заплыл, а второй, здоровый, мрачно смотрел на пленителей. В теле наверняка сломана парочка костей: Козимо сопротивлялся до последнего.

При всем удовольствии от того, какого врага он изловил, Дитрих не мог подавить в глубине души сожаление о том, что сделал с этим мужчиной. Не раз немца посещали неприятные мысли, что за свою жестокость он почти наверняка отправится в ад.

А потом Дитрих думал, что кто-то все равно должен избавляться от нечисти, чтобы остальные люди жили в мире и покое. Если за это ему суждено отправиться в пекло, что ж, пусть так и будет.