Чтение онлайн

Мы сыграли с местным клубом и проиграли, затем отправились в Барранкилью и сгоняли вничью с «Хуниором» 0:0. У нас было собрание, в Мексике – очень серьезное, на котором мы говорили обо всем… Так шли день за днем, собрание за собранием, и на одном из них я сцепился с Пассареллой, но об этом я расскажу чуть позже, в деталях, потому что оно того стоит.

Так мы пришли к выводу, что нам противостоит весь мир, и потому нам лучше всем быть заодно… Меня всегда утомляли сборы, всегда меня сковывали, но на этот раз все было иначе, так как мы были искренними друг с другом, говорили все друг другу в лицо. И, начиная с этого момента, наша сила стала расти.

Мне бы очень хотелось, чтобы мои дочери увидели бы меня играющим на чемпионате мира в Мексике. Я знаю, что они получили бы истинное наслаждение! На том мундиале все мои мысли были о том, как показать аргентинцам, что у нас есть команда – не знаю, для того, чтобы стать чемпионами или нет, но она есть, и она займет достойное место в мировом футболе.

Я уверен, что первый матч против Южной Кореи 2 июня 1986 года, на Олимпийском стадионе в Мехико – не на «Ацтеке» – половина аргентинцев смотрела вполглаза. Они даже не знали, кто играет за сборную… Тем временем ушел Пассарелла, вышли на замену Кучуффо, Энрике… Мы верили в себя, верили, но для того, чтобы нас поддерживали болельщики, мы не показали никаких хороших результатов. Но мы выходили из раздевалки убежденными – вот то верное слово, убежденными. Мы были готовы разорвать на части кого угодно. Мы излекли уроки из наших предыдущих неудач, особенно относительно игры крайних полузащитников, и применили наш опыт в матче с Кореей. И похоже, что корейцы дико разозлились… Мамочка моя, как они меня лупили! Как они меня лупили! Они сделали на мне 11 фолов – наверное, все, что вообще имели место в том матче. Я говорю «одиннадцать», и это кажется немного, но после некоторых из них у меня шла кровь, без прикола… И знаете, когда их защитник получил первое предупреждение? На 44-й минуте, 17-й номер, увы, я не помню его имени, но я окрестил его «Кунг Фу». Другой же въехал в меня ногами так, что у меня слезла повязка. А повязки я в то время использовал такие, что могло показаться, будто они гипсовые.

Там, в Мексике, началась моя борьба с ФИФА: из-за фолов и… из-за времени. Очевидно, что, с одной стороны, судьи никак не защищали ловких игроков, они позволяли просто измываться над ними, а, с другой, — матчи по требованию телевизионщиков начинались в полдень, утром, в любое удобное для них время. Вы знаете, что это такое – жара в высокогорной Мексике в 12 часов дня!? Это время для равиоли, [28] но никак не для футбола… В преддверии игр я всегда ложился поздно и вставал в 11 утра, но если матч был назначен на 12, это означало, что подниматься мне нужно в 8. Это было моей привычкой на протяжении всей жизни, а поскольку я вынужден был отправляться в кровать рано, то никак не мог заснуть. Но ладно, помимо личных привычек были куда более серьезные вопросы. Поэтому мы организовали одно дельце вместе с Вальдано. Вальдано и я.

Все спрашивали меня, не слишком ли я открыто идут против власти, незащищенный, за пределами поля?.. Что они имели в виду?! Что я был политиком?! Нет, нет и еще раз нет: я никогда им не был и никогда не буду! Даже Авеланж, Жоао Авеланж, сам президент ФИФА, бывший ватерполист, сказал мне, что нужно с уважением относиться к тем, кто наверху, к сильным мира сего. На мой взгляд, они либо перевирали мои слова, либо я оглох; я не собирался срывать их телевизионные контракты, я всего лишь просил о том, чтобы они проконсультировались с нами, с игроками – с подлинными хозяевами спектакля, потому что без нас они никто. Без Марадоны, без Румменигге и без последнего запасного сборной Марокко… Они никто без любого из нас. И я говорил, что если вдруг кто-нибудь возьмет и помрет в 12 часов дня, я бы очень хотел посмотреть на них в тот момент – что тогда с ними будет? По крайней мере, мою грудь сдавливала дикая боль в груди по ходу первых матчей турнира.

И другая проблема – умышленные удары. Не знаю, так это на самом деле или нет, но мне казалось, что корейцы били меня по ноге с большей злостью, чем остальных. И они еще хотели, чтобы я хорошо отзывался о судьях! Как я могу говорить о них хорошо, если они позволили одному из корейцев ударить меня безнаказанно целых двадцать раз? С Зико происходило то же самое. Платини лупили не так сильно, потому что француз делал передачу и оставался на месте. Стал бы я хорошо отзываться об арбитрах!

Два других матча группового турнира были против Италии (1:1 5 июня в Пуэбле) и Болгарии (2:0, через пять дней на том же самом Олимпийском стадионе). Итальянцам я забил очень красивый гол, настолько красивый, что он занял место в моей галерее. Они смешали с дерьмом Галли, вратаря, даже не поняв, что я просто не оставил ему времени для какого-либо действия, потому что выпрыгнул навстречу мячу после удара Вальдано. И вместо того, чтобы ждать вместе с Ширеа за спиной, мир его праху, когда мяч упадет на землю, я пробил по воротам с левой…. Да, я сделал это, я закрутил мяч в дальний угол; это я оказался очень быстрым, а не Галли – медленным! Я ощущал поддержку остальных, так как Билардо вдалбливал им, что они должны помогать мне по всему полю. И я, в свою очередь, также не бросал их на произвол судьбы; если требовалось прессинговать защитников, я не считал, что это ниже моего достоинства.

Мы сыграли вничью, потому что итальянцы получили право на 11-метровый, который был назначен за игру рукой Гарре. Однако я считаю, что это был лучший матч из всех тех, что к тому времени мы провели под руководством Билардо. Думаю, что именно в том матче Билардо наконец-то завершил создание команды. Он разрешил Батисте играть исключительно на позиции центрального полузащитника, он дал иные – более открытые – функции Джусти, и он освободил Бурручагу. Поэтому я говорю: там был не только я один, там была команда.

Потом, против болгар, мы допустили несколько застарелых ошибок, как, например, неправильно занимали позиции при контратаках соперника, но дело в том, что уже тогда мы были до предела уверены в себе и своих силах. К тому же нас сильно смутила их тактика; мы думали, что они будут атаковать больше. Как бы то ни было, а мы их сделали: сперва отличился Вальдано, который взлетел под небеса, чтобы замкнуть навес Куччуффо, а затем – Бурру, забивший после моей передачи, из тех, что так мне нравятся. Я прошел почти до лицевой линии как левый крайний полузащитник и, словно стоя на краю бездны, развернул ногу, чтобы послать ему мяч. Мы били всех, одного за другим. И мы уже были в 1/8 финала!

Мы были командой, обладавшей всем необходимым – и техникой, и боевым духом. Один аргентинский журналист, Хувеналь, подобрал очень подходящее определение: «Европейская динамика с креольским запалом». Такими мы и были: очень строго организованными в тактическом плане, с новым тактическим решением – либеро Брауном и двумя стопперами, Руджери и Куччуффо; двумя крайними полузащитниками, Джусти и Олартикоэчеа; центральным полузащитником Батистой, который мог тормознуть любого соперника; Энрике, который придавал нашей расстановке равновесие, и Бурручагой, который был связующим звеном. Впереди же играли Вальдано и я. Такой была основа команды. Командища!

Тота мне говорила: «Мальчик, что ты такое ешь? Ты носишься по полю так, как никогда ранее в жизни не бегал! На экране телевизора ты всегда появляешься с мячом». Я действительно был словно заведенный, больше, чем когда-либо. Я всегда любил позагорать, но тогда мне абсолютно не хотелось покидать базу, столовую, комнату. Комнату, которую я делил с Педрито Паскулли, и каждый день мы что-нибудь да добавляли в ее интерьер: картинку, фотографию, какое-нибудь украшение. Мы хотели, чтобы база стала нашим домом на месяц, до самого финала!

У нас был собственный стиль дизайна – скромный, очень скромный… Я не скажу тебе, что он был как в Вилья Фьорито, но все же в чем-то похожий: кирпичные стены, маленькие и немного жесткие кровати, только один телефон, по которому трепался Пассарелла (об этом я расскажу чуть позже). Но для нас все это было в порядке вещей; мы получали 25 долларов – 25! — суточных в день… Все это не ощущалось, так как свершилось то, о чем я мечтал, один в один, не больше и не меньше. В конце концов, я ощущал себя хозяином при Билардо – так, как чувствовал себя Пассарелла при Менотти. Билардо много делал для меня – дал мне капитанскую повязку, всячески поддерживал… В 1982 году Пассарелла был великим игроком, потому что у него было все то же самое, что и у меня четыре года спустя: капитанство, согласие, доверие… Я отправлялся с нашей базы на «Ацтеку» и говорил: «До скорого!», и это было чем-то вроде ритуала, я знал, что мы выиграем и останемся там.

У нас были свои приметы, свои привычки, которым мы следовали. Всегда, один раз в неделю, мы ужинали в ресторане «Мой старик», принадлежавшем толстяку Гремаско, выступавшему вместе с Билардо за «Эстудиантес». Также, например, перед каждым матчем мы обязательно выходили за покупками в супермаркет, который назывался «Sanborns» или что-то в этом роде. Мы сделали это перед первым матчем против Южной Кореи, и после уже не могли нарушить эту традицию. Каждый раз мы следовали нашим приметам, и чем дальше мы проходили в чемпионате, тем больше людей к нам присоединялось. Для меня все это было словно еще одной тренировкой: я проходил по дорожкам, за спиной у меня было по три сотни человек, мог зайти в какое-нибудь заведение – это мог быть магазин электротоваров или даже… женская парикмахерская – и оставался там, ощущая на себе взгляды тысяч глаз, направленных на меня с той стороны стекла. Хотите знать правду? Я был счастлив, счастлив… Это была какая-то запредельная любовь, но она меня не отягощала, нисколько. Во время этих прогулок со мной рядом всегда был «Негр» Галиндес, готовый в любой момент прийти мне на помощь, защитить меня. Я вспоминаю, как Тито Бенррос, наш помощник, всегда держал его в тонусе; к примеру, что-то кричал мне, и Галиндес выбегал как сумасшедший. Когда он был в порядке, мы заставляли его петь «болерос», и он исполнял их таким голосом, что моя собака сделала бы это лучше. Также со мной был, конечно же, Сальваторе Кармандо, массажист «Наполи», который мне всегда очень много помогал. Так что мы очень хорошо проводили время на сборах на базе «Америки». Мы уже были командой, очень хорошей командой.