Чтение онлайн

атомный удар, даже самый малый, вовлечет в противостояние все ядерные

державы и, если его тотчас не потушить, перерастет в мировую термоядер-

ную войну. Любая вооруженная провокация в Восточной Европе могла вы-

звать использование ядерного ракетного оружия и привести к третьей ми-

ровой войне. События в Чехословакии становились спичкой, способной под-

жечь планету.

Ивашутин это понимал больше других.

Потом станет известно, что утром 12 апреля 1968 года во Львове гене-

рал-полковник М.И.Повалий, начальник главного оперативного управления

Генерального штаба в штабе командующего войсками Прикарпатского во-

енного округа показал генералу А.М.Майорову составленную им самим «Кар-

ту-приказ…» в одном экземпляре. Майоров запомнит выведенные тушью

слова: «…на вторжение 38-й армии… (был указан ее состав) в ЧССР с целью

подавления, а при необходимости и уничтожения контрреволюции на ее

территории». Под картой были подписи министра обороны А.А.Гречко и

начальника Генштаба М.В.Захарова 30.

Накануне оба маршала докладывали карту Брежневу.

«Андрей, – сказал тогда Брежнев маршалу Гречко, – готовься к больше-

му… Но, Бог даст, обойдется без этого» 31. Что он имел в виду под «большим»,

оба военачальника понимали. Брожение умов в чехословацком обществе уже

привело к власти реформаторов; у них появились сомнения, надо ли их ма-

ленькой стране слишком долго задерживаться в организации Варшавского

договора, не лежало к ней национальное чувство. С отменой цензуры люди

писали в газеты и об этом. А в Кремле такая политическая щекотка вызыва-

ла ярость. Тут еще натовское руководство назначило на сентябрь военные

учения с участием 18–20 дивизий. Впечатлительный Брежнев прислушивал-

ся к своему другу Гречко. Логика событий казалась очевидной: чехословаки

идут на чехословаков; вмешиваются западные армии, в Европе начинается

Третья мировая война.

В просмотровом зале ГРУ на экране показывали секретные военные

разработки НАТО. Кошмары становились навязчивыми. «На июньском засе-

дании Политбюро в Москве Брежнев с горечью мне сказал: «Если потеряем

Чехословакию, я уйду с поста Генерального секретаря ЦК КПСС», – будет

вспоминать посол Червоненко 32.

Брежнев и Гречко с полуслова понимали фронтовиков, чужие военные

воспоминания могли обоих доводить до слез. Но когда страну несло к пропа-

сти или так им казалось, чувствительность оставляла их. Они с трудом сдер-

живались, когда на заседании Политбюро кто-то предлагал ввести в Чехо-

словакию пару дивизий, вторгнуться символически, в уверенности, что мяг-

кие, податливые чехи тут же «подогнут хвост». Осторожный Гречко умоля-

ющими глазами смотрел на Брежнева: «Товарищи дорогие, вы решите прин-

ципиально, вводить или не вводить, и доверьте нам с Генеральным штабом

сделать это с полной ответственностью перед вами, перед историей». Бреж-

нев на заседаниях отмалчивался, а наедине говорил другу Гречко: «Пару ди-

визий – это мы решим на Политбюро, а ты готовь сколько надо». В первый

стратегический эшелон на Чехословакию Гречко определил двадцать диви-

зий, потом еще десять…

Летом во время учений «Шумава» на территории Чехословакии маршал

Якубовский, генералы Майоров и Дзур с командного пункта наблюдали, как

танковые части противостоят условному противнику. Подразумевались вой-

ска НАТО. Опустив бинокль, Дзур спросил Якубовского и Майорова, возмож-

но ли в случае войны применение атомного оружия. Оба ответили: «Да».

«Но там люди!» – воскликнул Дзур. «Удары мы будем наносить по ко-

мандным пунктам, по средствам атомного нападения противника, по танко-

вым группам, а не по мирному населению», – ответил Майоров. «Это не гу-

манно…» – упорствовал Дзур. «Война, соудруг министр, дело всегда негуман-

ное», – отвечал Майоров 33.

То, что одному генералу виделось чудовищным, не укладывающимся в

голове, невозможным для осуществления, для генерала с иной психологией,

выросшего в иной военной культуре, уже воевавшего и смотревшего, как го-

ворится, смерти в лицо, атомная война была нежелательной, но возможной.

Ивашутин Камбулова ждал.

Спросил, что связывает подполковника с чехословацким президентом

Людвиком Свободой. Камбулов доложил, как в довоенные годы по заданию

командования встречал интернированных чехов, развозил их по лагерям,

неотлучно при них находился, вместе со Свободой засылал на родину чехов и

словаков, завербованных как агентов. С батальоном, впоследствии корпусом,

прошел всю войну, в 1945 году вместе вступали в Прагу. Рассказывая, он пе-

ребирал в памяти неудачи, отступления, гибель солдат, но как ни силился, не

мог взять в толк, что именно могло стать причиной его вызова.

– Все? – спросил Ивашутин.

– Вроде все, товарищ генерал.

– Вы умалчиваете об одной истории, – Ивашутин не отводил глаз. – Что

произошло у вас под Киевом в 1943 году?

Камбулов напрягся.

– Чего-то особенного вспомнить не могу. .

– Ноябрь, вечер, командный пункт бригады. Впереди Киев. Вы рядом со

Свободой… Было такое?

– Так точно, товарищ генерал.

– А тут налет немецкой авиации… Что дальше? Ну?!

…И Камбулов увидел как наяву. Пылало над лесом закатное солнце.

Мимо раскаленного диска черными птицами неслись немецкие бомбарди-

ровщики, кружили над линией обороны. Свобода глазами провожал самоле-

ты. «Вдруг слышу нарастающий рев, бомба летела прямо на нас. Не знаю, как