Чтение онлайн

ственники и друзья семьи. Никого больше. Не было панихиды, речей, корре-

спондентов, никакой публичности. В ритуальном зале с люстрами, закрыты-

ми черным крепом, на возвышении стоял гроб, внизу сидели пришедшие

проститься.

Звучал Бах, любимый композитор Иржи Ганзелки.

Так решили Юрий и Ганна, дети Иржи.

– В Праге меня встретил молодой Ганзелка и повез к себе домой. Там

была вся семья. Мы сели за стол. У меня с собой была бутылка сливовицы, я

поставила бутылку на другой столик, рядом. Мы тихо разговаривали и где-то

через час – взрыв! Разорвало бутылку со сливовицей. Какая-то мистика, у

меня до сих пор все дрожит при воспоминании. На другой день мы ехали в

крематорий. На постаменте стоял гроб, весь в больших красных розах. Я тоже

привезла розы. Никто ничего не говорил, только играл орган. Иржи, вы знае-

те, любил играть на органе. Мы сидели внизу и молча слушали. Были семьи

Юрия и Ганны, родственники, Ольга Кноблова, Мирослав Елинек (редактор

«Млада фронта», старый друг семьи), Мирослав и Милена Галушковы, про-

фессор Ирина Шикова. . Мы не заметили, как гроб медленно поплыл во врата,

исчез за шторкой. Молодой Юрий не объяснял, почему он не хотел прессы,

много народа, прощальных речей. Все было скромно и достойно. Ольга пере-

живала, что слишком скромно. А я сказала: «Юрко, ты все правильно сделал,

когда я умру, хочу, чтобы все было так же».

– Урну с прахом Юрия захоронили на кладбище городка Тршебонь в

Южной Чехии, рядом с могилой Ганны Ганзелковой (Ибсеровой), первой же-

ны, матери его детей. Я приехал на могилу с друзьями из Злина. На камне

было два слова: «Семья Ганзелкова».

Мы с Миреком выпили сливовицу.

– Это интересно, знаешь, я сейчас пишу о Суматре, мы были там в 1962

году, и мне все время кажется, что Юра сидит рядом со мной, мы продолжаем

спорить над корректурой, и сотрудничество продолжается. Последняя книга

Иржи Ганзелки и Мирослава Зикмунда будет называться «Суматра: ловушка

на экваторе»…

В дни, когда Иржи не стало, в Злин Мирославу пришло много сочув-

ственных писем. Вот одно, с неразборчивой подписью. Возможно, от врача

больницы, в которой умирал Иржи. «Ваш друг Юрий Ганзелка замечатель-

ный. Это было невозможно, но он собрался с последними силами и терпел, и

ждал один день, – целый день! – чтобы не испортить вам день рождения…»

День рождения Мирослава был накануне, 14 февраля.

Фотографии к главе 13

Командующий союзными войсками в Чехословаии ген. Иван Павловский и командир 7-й воз-

душно-десантной дивизии ген. Лев Горелов (в центре) в начале 1980-х стали военными со-

ветниками в Афганистане…

В случае развертывания элементов ПРО в Чехии и Польше, со стороны России может после-

довать превентивный удар с применением ядерного оружия еще до того, как возникнет пря-

мая угроза, предупредил начальник Генерального Штаба Вооруженных сил России генерал

Юрий Балуевский («Известия», 21 января 2008 г.)

Послесловие

Непростительно долго я тянул с этой книгой, не мог себя заставить

сесть за нее. Дело не только в житейских заботах, но я ловил себя на том, что

испытывал облегчение каждый раз, когда появлялась причина повременить,

отложить разбор бумаг и прослушивание массы кассет, снова наполнять

комнату голосами людей, теперь все чаще этот мир покинувших. Все каза-

лось, не хватает еще чьих-то воспоминаний, не все документы, какие хоте-

лось, удалось раздобыть. Я был в смятении еще и потому, что время ставило

новые вопросы, а ответов у меня не было. Приходила мысль не маяться, а из-

дать книгой только воспоминания, хотя бы часть. Но если признаваться до

конца, то дело, конечно, в другом. Историческая драма 1968 года рвет на ча-

сти душу: гусеницы прошли по народу, к которому принадлежат дорогие мне

люди, и нисколько не меньше – по моему собственному народу. Что взять за

камертон – источник чистого точного звука?

Я часто теряюсь, пытаясь сценку, увиденную в одной стране, мысленно

представить в другой. Вот уличный эпизод в Москве перед моим отлетом в

Прагу в декабре 1991 года. Везде митингуют, спорят, зазывают в новые пар-

тии; молодежь, интеллигентные по виду старики и старухи жаждут выгово-

риться. Слов не разобрать, и каждый людской островок на бульваре, как те-

атр пантомимы. Перед редакцией «Московских новостей» говорят о Ель-

цине: еврей он или не еврей? Старушка, судя по виду, деревенская, все поры-

вается вмешаться, но ее перебивают. Она переводит глаза с одного говоря-

щего на другого, зрачки ходят туда-сюда. Чувствуется, ей жаль бедного Ель-

цина. Она не знает, еврей он или не еврей, но пользуясь секундной в дискус-

сии паузой, врывается в центр и умоляющим голосом защищает Ельцина:

«Может, он только… наполовину?!»

Это Пушкинская площадь в Москве.

А на Староместской площади в Праге, переходя от одной группы спо-

рящих к другой, прислушиваясь к разговорам, я долго и безуспешно пытаюсь

уловить ответ на вопрос, который возникает каждый раз, когда заходит речь

о Пражской весне: почему все же чехи не сопротивлялись вторжению? Я

слышал реплику туриста на Карловом мосту: «Понятно, как чехам удается