Чтение онлайн

исключительно важное значение вопросу, содержащемуся в моем письме от

26 сентября с.г. (оно получено Вами 27 сентября), убедительнейшим образом

прошу Вас не откладывать ни на один день ответа. Составление ответа не

может отнять у Вас много времени, так как я вполне готов довольствоваться

односложным “Да” или “Нет”. Б.И.Цукерман» 26.

Редакция молчит. Цукерман пишет прокурору Свердловского района

Москвы, требуя привлечь к уголовной ответственности лиц, допустивших

клеветническую публикацию об Иржи Гаеке. Первый раз в истории газеты

читатель требует суда в защиту чести иностранного государственного дея-

теля, оскорбленного, по его мнению, несправедливо.

Прокурор района отмалчивается. Неугомонный Цукерман пишет про-

курору города Москвы, обвиняя районного прокурора, который своим мол-

чанием нарушает статью уголовного кодекса. «Впрочем, должен признаться,

что какой-то намек на ответ я все же получил. А именно, 18.ХII меня посетил

милиционер, который сообщил, что в связи с поданным мной заявлением

прокурор велел установить место моей работы. Конечно, этот визит не явля-

ется ответом, предусмотренным Процессуальным кодексом, но он вполне

может оказаться провозвестником такового. Однако не исключено, что ми-

лиционер мог прийти не по адресу: ведь кто-нибудь из помощников проку-

рора, не разобравшись в спешке, мог по ошибке отправить милиционера к

заявителю, вместо того, чтобы послать его к тем лицам, чье преступление

заявителем разоблачено» 27.

Кто он, этот Цукерман? Розыски тогда ни к чему не привели, но хоте-

лось воспользоваться поездкой в Прагу, чтобы Иржи Гаек узнал о человеке,

который защищал его честь.

Как писал об одном своем герое Иосиф Уткин, у него «все, что большое,

так это только нос» – точный портрет Иржи Гаека. Маленького роста, щуп-

лый, лет под восемьдесят, с несоразмерным туловищу сократовским лбом;

меж слезящихся глаз картофелина крестьянского носа.

Иржи Гаек слушает, грустно улыбаясь. Видимо, у «товарища Коржева»

были стесненные обстоятельства, вынудившие писать о незнакомом чело-

веке непристойности. Это, конечно, не очень хорошо, но автор наверняка

страдал. Гаеку жалко бедного Коржева.

Что-то мне мешает спросить относительно той части публикации

«Коржева», где речь о якобы «нацистском прошлом» и смене фамилии Кар-

пелес на фамилию Гаек, но собеседник уловил невысказанный вопрос. «Ор-

ганы безопасности, ваши и наши, передавая для автора материалы, хорошо

знали, что фамилия Карпелес была у Бедржиха Гаека, моего однофамильца,

коммуниста с довоенным стажем. Мы знали друг друга; во времена протек-

тората Бедржих с группой антифашистов эмигрировал в Англию, а после

войны, желая вернуться в Прагу с чувством полной принадлежности к чеш-

скому народу, взял себе фамилию Гаек, у нас распространенную, как у рус-

ских Степанов или Петров» 28.

В 1950-е годы в Чехословакии по советскому образцу и при участии

московских чекистов началась борьба с «космополитизмом» и с «междуна-

родным сионизмом»; Гаека-Карпелеса арестовали. Как сложилась его судьба,

видимо, было известно органам безопасности, и они передали автору публи-

кации факт чужой жизни для компрометации чехословацкого министра.

О Цукермане я знал мало; защита Гаека была не единственным его доб-

рым делом. Подобные письма он слал в газеты, суды, прокуратуру, вступаясь

за людей, не имевших возможности постоять за себя. Он затеял с властями

игру, ставя их в тупик глубоким знанием законов, практики их применения,

легким ироничным слогом; он издевался над скудоумием властей. В ноябре

1970 года усилиями А.Сахарова, А.Твердохлебова, В.Чалидзе в Москве созда-

ли Комитет прав человека; корреспондентами комитета стали

А.Солженицын и А.Галич, экспертами – А.Есенин-Вольпин и Б.Цукерман. Я

надеялся услышать о нем что-либо в доме, где Цукерман жил (адрес указан

на его конвертах), но люди в той квартире ничего сказать не могли; по слу-

хам, в 1970-х годах прежние жильцы покинули СССР.

Тут уместно забежать вперед.

В 2007 году международная организация «Мемориал» (Москва) вместе с

Центром «Карта» (Варшава) будет готовить к изданию Словарь диссидентов

Центральной и Восточной Европы. В словаре впервые окажется справка о

Борисе Исааковиче Цукермане (14.04.1927 – 23.04.2002), математике и физи-

ке, авторе правозащитного Самиздата. Мать преподавала музыку, отец был

репрессирован в 1933 году и погиб в лагерях. Борис окончил механико-

математический факультет МГУ, занимался физикой магнитного резонанса,

работал в лаборатории математических методов в биологии. В 1968–1971

годах вошел в правозащитное движение, подписывал письма в защиту

А.Гинзбурга, Ю.Галанскова, А.Солженицына, П.Григоренко, консультировал

родственников арестованных по политическим обвинениям. Изучив совет-

ское законодательство, международные пакты о правах человека, он стал

едва ли не единственным в стране практикующим неофициальным юри-

стом. В истории диссидентского движения его относят к зачинателям жанра

«правовой беллетристики» и правового просветительства в СССР. В начале

1971-го он выехал в Израиль, был профессором физики Еврейского универ-

ситета в Иерусалиме 29.

– Можно письма Цукермана подержать в руках? – спрашивает Гаек в

Праге в 1990 году.

– Конечно, я вам их покажу, – отвечаю, – когда увидимся в Москве.

В последний раз Гаек был в Москве во главе чехословацкой делегации,