Чтение онлайн

АССИСТЕНТ. Хороший трюк! Здорово!

ФЕЙЕРБАХ. Смотрите - теперь их два! Ко мне, ближе, ближе!
– Venite qui16! Ах, вы мои пуховые шарики!
– Вот, мои плечи, мои руки, опускайтесь на них, ведь это ветви!
– Усаживайтесь и слушайте внимательно! Послушайте, что я вам скажу!

Внезапно раздается трепетание крыльев, шум большой птичьей стаи, сотни птиц носятся вокруг Фейербаха, который стоит, распростерши руки и блаженно улыбаясь.

АССИСТЕНТ (бежит к рампе). Хватит! Хватит! Прекратите наконец!

Птицы начинают носиться также вокруг него, он наклоняется и закрывает руками голову, чтобы защититься.

Прочь! Прочь! Прочь!

ФЕЙЕРБАХ. Venite! Я хочу с вами говорить, вы - дерзкие, крохотные, милые творения Божьи, мои братья, мои сестры. Хочу рассказать вам в чем состоит истинное блаженство. Вот пришел брат-привратник исполненный гнева и спрашивает нас: Chi isiete voi? e nnoi diremo: Noi siamo due de vostri frati, e cholui dirа: voi non dite vero, anzi siete due ribaldi che andate inghannando il mondo et rubando le limosine de' poveri, andate via! e non ci appira. e ffarаcci istare di fuori alle neve et all'aqua, cchollo fredde e ccholla fame, infine alla notte, allora, se nnoi tante ingiurie e tanta crudeltа e ttanti cchommiati ssosterremo pazientemente sanza turbazioni e sanza mormorazione di lui, e penseremo umilimente e charitativamente che quello portinaio veracemente ci chonoscha, e cche Dio il faccia parlare cchontra nnoi: o Fratelli ucelli, ivi й perfetta letizia... E sse nnoi, pur chostretti dalla fame e dallo freddo e dalla notte, pui picchieremo e chiameremo e pregheremo per l'amore di Dio con grande pianto che cci apra e mettaci pur dentro, quelli piu ischandelazzato dirа: Chostori sono ghaglioffi importuni, io gli pagherт bene chom' elli sono deghni, e uscirа fuori chon uno bastone nocchieruto, e piglierаcci per lo cappucio e getterаcci in terra e in volgerаcci nella neve e batterаcci a nnodo a nnodo chon quello bastone; se noi tutte questo chose sosterremo pazientemente e cchon allegrezza, pensando le pene di Cristo benedetto le quali noi dobbiamo sostenere per suo amore: o fratelli, mie sorelle, iscrivi che in questro и perfetta letizia17. Так пойте же, мои любимые, пойте во славу того, кто вас создал..

Птицы с чириканьем улетают.

12.

ФЕЙЕРБАХ (к Ассистенту, который по-прежнему сидит сгорбившись). Вы сидите такой сгорбившийся. Что с вами случилось?

АССИСТЕНТ (выпрямляется, возвращается на свое место). Ничего, а что могло случиться?

ФЕЙЕРБАХ. Это староитальянский! Но я совершенно не понимаю этот язык, никогда его не учил!
– А весь секрет в том, что текст вовсе не нужно учить ! Все входит в голову само!
– - Выучивать текст - это процесс накопления, механически. Мозг.

АССИСТЕНТ. Вы говорите о театре? О чем вы говорите?

ФЕЙЕРБАХ. Вы мне не доверяете.

Продолжительное, враждебное молчание.

(Робко.) Возможно, все это выглядело немного спекулятивно, извините меня. Мы ждем уже так долго. В подобной ситуации и беседуешь, и уходишь от темы, и следуешь за какой-нибудь своей мыслью, и внезапно тебя зано-о-сит. Мне следовало купить вечернюю газету, сесть с ней куда-нибудь в уголок, где я не мешал бы, и читать, пока не придет мой черед. Пока меня не позовут!
– А стаю птиц вы все же видели?

АССИСТЕНТ. Нет.
– (К Женщине.) А вы, госпожа Ангермайер?

ЖЕНЩИНА (отмахиваясь). Я всего лишь жду. Стою здесь и только жду.

АССИСТЕНТ. Ну и, и?

ЖЕНЩИНА. Я ведь только стою здесь и жду, мне бы не хотелось об этом говорить.

ФЕЙЕРБАХ. Зяблик. Лазоревки. Клест. Ласточка деревенская и ласточка городская. Вороны. Дятел пестрый. Трясогузка. Черный стриж. Галки. Щегол. Крапи-и-вник. Скворцы. Колибри, множество колибри, которые порхали вокруг меня. Чибис. Удод. Воробей. Синица. Сорока. Горные галки. Канюк. Вальдшнепы. Ми-и-ленький чижик. Выпь. Снегирь. Дрозды. Да?

АССИСТЕНТ. Ничего не видел.

ФЕЙЕРБАХ. Я весь в поту, все лицо взмокло! Подойдите-ка, взгляните! Я выкладывался из последних сил, только ради вас! Вы вдумайтесь! Только ради вас!

АССИСТЕНТ. Спасибо.

ФЕЙЕРБАХ. Что означает ваше "спасибо"?
– Вы, наверное, иронизируете? Я же слышу как вы произносите: "Спасибо!" - Молодой человек! Звезды вращаются со свистом вокруг вас, разве вы не чувствуете? Отчего вы не встаете и не вскидываете руки к небу?

АССИСТЕНТ. Эта оригинальная мысль принадлежит Фейербаху или кому-нибудь другому?

ФЕЙЕРБАХ. Я это играл!

АССИСТЕНТ (с подозрением). Ах так! Из какой же это пьесы?

ФЕЙЕРБАХ. Я играл это в Ульме.

АССИСТЕНТ. В Ульме? Вот как?

ФЕЙЕРБАХ. Да, в Ульме, под руководством профессора Боймлера.

АССИСТЕНТ. Не знаю такого.

ФЕЙЕРБАХ. Весьма образованный и приятный человек. Очень заботливый, внимательный руководитель!

АССИСТЕНТ. Странно. А как называется пьеса?

ФЕЙЕРБАХ. Только не надо, только не надо!

АССИСТЕНТ. Я приблизительно знаю театр в Ульме. Там в руководстве нет никакого профессора Боймлера.

ФЕЙЕРБАХ. "Приблизительно" - я не хочу слышать этого слова! Это вялое слово! Уста-а-лое слово!

АССИСТЕНТ. Никакого Боймлера там нет.

ФЕЙЕРБАХ. Он крупная, выдающаяся личность, большой мастер в работе с актером! Приходили коллеги - причем не только дамы, как вы могли бы предположить, поскольку говорю вам об этом я, - они руки ему целовали и даже ноги! И были абсолютно правы! Мне он, к примеру, сказал: "Вы, Фейербах, высо-о-коодаренный актер, но чтобы совершить нечто поистине выдающееся, вам следует соотноситься с особенностями вашей личности." А что это означает, каковы мои особенности? Это означает, что я - никого не предупредив - привел в действие противопожарное устройство Кельнского театра. Это означает, что вахтер, который давно был со мной знаком и мимо которого я ежедневно проходил, ничего об этом не знал. И пожарная охрана не знала! Ее никто не известил. Это означает, что никакой опасности пожара не было! Не было ни пламени, ни дыма, только вода поднималась и поднималась в прекрасной тьме, включен был только аварийный свет. А он и не должен никогда выключаться. Вода поднималась и поднималась, сначала в зрительном зале, а потом и на сцене тоже. Именно этого я хотел добиться, и профессор Боймлер проявил полнейшее понимание относительно моих намерений.

АССИСТЕНТ. Кем же был этот профессор Боймлер?

ФЕЙЕРБАХ (упрямо). Я ведь только что сказал! Мы с ним весьма интенсивно сотрудничали, я бы даже сказал, прилагали огромные усилия, в течение нескольких лет! Ни с кем из других пациентов не было у него... то есть, не пациентов... разве я сказал пациент? Вычеркните, очень вас прошу! Этого слова я не создавал. Оно уже было. Как артист я, правда, являюсь создателем слов - но только не этого! Я имею в виду другое слово, ищу его всеми силами моего духа. (Он заикается, не может найти слово.)

АССИСТЕНТ. Я понимаю.

ФЕЙЕРБАХ (в изнеможении садится на стул). Извините, пожалуйста.

Продолжительное молчание.

13.

ФЕЙЕРБАХ. Вы, наверное, все время знали. Может только не с самого начала, нет - наверняка нет. Когда я вернулся и сымпровизировал ту маленькую сценку со стулом, вы были действительно поражены, но раздражения не проявили. Вас поразила моя виртуозность! Ничего подобного вы не ожидали. Сидели здесь после утомительной и, возможно, даже мучительной репетиции и вынуждены были ждать - и вы, и я тоже, - но ко мне интереса не проявляли. На этот счет у меня нет никаких иллюзий. Я внимательно за вами наблюдал. Мне, однако, довольно скоро удалось пробудить в вас интерес. Вы наблюдали за мной и слушали очень внимательно, надеясь, вероятно, сохранить в своей памяти что-то для вас интересное и использовать в одной из ваших будущих постановок. Раздражены, неприятно удивлены вы были только после того, как я рассказал историю с лестницей. Нет, мне не следовало упоминать о ней, ни в коем случае не следовало! Я обнажил свое слабое место, чего мне ни при каких обстоятельствах делать нельзя. Когда вы собрались уйти, господин ассистент, вы хотели подняться и сообщить господину Леттау, что я - неуравновешенный чудак, что я провел семь лет в лечебнице, откуда меня лишь недавно выпустили. Не так ли?
– Мне, однако, удалось задержать вас и между нами снова завязалась беседа, интересный обмен мыслями. У меня есть лекарство, которое недавно разработано и его только начали применять. Оно устраняет состояние психической неустойчивости, с помощью этого средства я могу удерживать себя в равновесии. Понимаете? Это самое важное.

АССИСТЕНТ. Да. Я вас понимаю. Да.

На сцене появляется маленькая собака.

ЖЕНЩИНА (кричит). Да вот же она!

Она пугается собственного голоса, затем, стараясь не мешать продолжающему говорить Фейербаху, идет как только может тихо и осторожно через всю сцену к собаке, пытается приманить ее, и боясь, что та опять убежит, наконец ловит ее.

ФЕЙЕРБАХ. Или у вас возникли нехорошие подозрения после того, как я необдуманно рассказал - собственно, лишь для того, чтобы вас развлечь, - что я взял из корзины один из хлебов, как того требовал от меня режиссер, и кинул вдогонку моему партнеру, государственному деятелю, правда, не попадая в него, и что затем я не перестал швыряться, сначала другими хлебами, затем корзиной, стулом, всеми предметами, что были на сцене, в этой жалкой декорации, которую господин Мюллер-Кляйн придумал и слепил для тех гастролей. И какое страшное возбуждение! И тогда я увидел двоих мужчин в белых халатах, стоявших в кулисе, то не был помощник режиссера, который тоже носит халат, но не белый! Он носит, и вам это известно, черный, чтобы не быть заметным во время представления. А белые халаты, появившиеся в дверях, означают для меня абсолютный конец представления.
– Я вам это рассказал, немного по-своему приукрасив, чтобы вы более внимательно слушали и не стремились от меня убежать. Я был вынужден непрерывно говорить, был вынужден болтовней буквально защищать свою жизнь, чтобы вы не оставили меня здесь на сцене одного с моей жизнью.