Чтение онлайн

– Слона уложить можно, не то что китайца.

Все в башке у меня перемешалось: люди, мечты, револьвер. То я в тюрьме, то на воле, то меня опять арестовывают, то я с оружием в руках и при этом не знаю, что делать и будет ли со мной Алиса. Из-за травки перед глазами у меня проносилось феерическое шоу, в ушах раздавалась музыка «Led Zeppelin», Going to California. Я развалился, расслабился, поудобнее устроился на подушках. Думать ни о чем не хотелось, даже о музыке. Четыре раза я слушал одну и ту же песню и послушал бы еще сорок раз, если бы Мальро меня не прервал и не напомнил, что в руках у меня огнестрельное оружие.

– Круто! Я все шесть маслин этому козлу в жопу засажу. Этому гаду, что в тюрьму меня упек, живым не уйти.

– Знаешь что? Оставь лучше в покое этого косоглазого. И не болтай лишнего. Узнает кто – всю жизнь в тюрьме просидишь.

– То есть как это?

– Ты же хочешь Алису натянуть, так? Так иди к ней, двинь ее папаше по морде, и хорош с него! Револьвер тебе для другого чего-нибудь пригодится. Нападет кто, или еще что-нибудь…

– Да кому нападать-то? Полиции, что ли?

– Да хотя бы.

– Мальро, я поквитаюсь с этим подонком. А потом увезу Алису в Соединенные Штаты. Она поедет со мной. Мы отправимся в Калифорнию, совершим кругосветное путешествие. Какая девчонка от такого откажется?

– Клево! Можно, я с вами?

Правой рукой я сжимал револьвер, левой размахивал, держа в ней цигарку. Глубоко затянувшись, я закрыл глаза и снова принялся слушать музыку. Открыв глаза, я посмотрел на револьвер и снова зажмурился. Что я, оружия раньше не видел? Вот пускать его в ход не приходилось. Думал, что и не придется. Самое противозаконное, что я себе позволял, – это мелкие кражи в супермаркетах. Напитки, чипсы, конфеты. Теперь – не то. Я стал, как Billy the Kid.

– Сид!

21

Я валяюсь на кровати у себя в комнате и гляжу в окно на нескончаемую вереницу домов, где окна то загораются, то гаснут. Делать не хрен, вот я и придумываю всякие глупости про тех, кто живет в этих домах. Сегодня почти во всех окнах темно, поэтому мрак, окутывающий дома, кажется еще гуще. Лишь несколько окон освещено. Я стал думать о девушке, которая танцует в одном из освещенных окон и бесцельно, как и я, глядит на улицу. Ее движения – это все, что можно различить при желтоватом свете на темном фоне. Они бесшумны, словно кадры из немого кино. Может, у меня с ней что-нибудь получится? Не исключено, но пока что я вижу только ее силуэт, движущийся вместе с пейзажем. Ее тело уже почти за пределами здания. Выставляет себя напоказ – хочет, чтобы ее увидели. Ведь если кто-нибудь рядом с нею и есть, то это либо другая женщина, либо кто-то из родных – не перед кем красоваться. Она одна, ей не с кем поделиться сокровенным, а ей столько хочется показать – хотя бы издали, чтобы не приняли за эксгибиционистку. Она привлекает мое внимание, но стоит мне вспомнить, что целый месяц я провел в камере, как у меня пропадает всякая охота думать о чем бы то ни было. Завтра, думаю, полегчает.

Казалось бы, я должен радоваться, снова глядя на мир из окна собственной комнаты. Но ощущение такое, будто я все еще в камере и ожидаю, когда меня выпустят. Странное дело! Глаза у меня то закрываются, то открываются. Чувствую, что засыпаю, но вдруг пугаюсь при мысли, что все еще читаю эти дурацкие книжки и снова смотрю в окно, но девушка уже исчезла из виду.

Свечерело. Надо бы заснуть. Холодно, наверно, на улице. Но я-то покуда жив и к полуночи выйду погулять с ребятами. Смотрю на часы в изголовье. Осталось три часа, чтобы попытаться заснуть, а потом встать посвежевшим и наверстать упущенное в обществе друзей и подруг. Я совершенно разбит, ничего не хочется, но, надеюсь, что это только из-за всех моих последних обстоятельств. Все равно на душе погано. Хватит думать, особенно о себе самом. Нужно просто закрыть глаза и заснуть без сновидений. Они мне ни к чему. Никого и ничего не надо. Нужна только одна женщина. Это всем нужно – иначе вы умрете и никто вас не оплачет. Обычно нас оплакивают женщины. Если я умру, будет ли Алиса плакать обо мне? Теперь я уже ничего не знаю. Мне становятся ясными значения некоторых обыденных слов и поступков, не вполне понятных для меня прежде, да, пожалуй, и теперь. Свобода – изнасилование – тюрьма – любовь – адвокат – свобода. Мне всегда плевать было на эту долбанную свободу – хоть свою, хоть чужую. Во многом я и сейчас так думаю. Нужно все-таки выбраться из дерьма, в которое я вляпался. Попробую. Добьюсь своего. Будь я какою-нибудь знаменитостью, вряд ли пришлось бы пройти через тюрьму, унижения, всю эту дрянь – но когда-нибудь я прославлюсь и отомщу за себя. Сузи тоже стремилась прославиться. Хотела стать моделью и актрисой. Посещала какие-то курсы, показывала буклет с эротическими фотографиями. Об этом, наверно, все девчонки мечтают. Хотят быть фотомоделями, чтобы все любовались на их потаенные местечки. Все они шлюхи. Алиса в том числе. Спать охота. Девчонки. Тюрьма. Алиса. Не хочу больше думать об Алисе – не стоит она того.

Я задремал с мыслями об Алисе.

22

Холодно. Уже за полночь, но даже не верится, потому что некогда считать, смотреть и чувствовать. Я спешу на нашу площадь, на место наших встреч, в наш уголок, чтобы повидаться с друзьями и продолжить наши отношения.

Пока я шел, у меня было ощущение, будто я иду в свой сон, на Северный полюс, и приближаюсь к миру белого безмолвия. Но нет! Это обыкновенная улица, без всяких сновидений, а вдалеке уже маячит наша площадь.

Издали различаю мальчишек, выделывающих немыслимые фигуры на велосипедах и скейтбордах. Возле них собралась группа человек из десяти, которые стояли неподвижно, но неистово размахивали руками и болтали всякую чушь. Иногда собирается побольше народу – человек пятнадцать, а то и двадцать. Здесь встречаются приличные люди, но я все-таки предпочитаю комнату Мальро, где чувствую себя как дома. Там я полный хозяин и могу оттрахать девчонку, пока Мальро пойдет погулять или под каким-нибудь иным предлогом уйдет из дома. Там, куда я в одиночестве направляюсь, толкутся люди, точно скот на пастбище, как это показывают в фильмах про животных. У них есть марихуана, а есть еще какая-то дрянь, которую я на дух не переношу. Я шел быстро, не сводя глаз с ребят, но на подходе замедлил шаг.

Возле площади пролегает оживленный проспект, где полно педиков, и тихая улочка, где есть два бара, куда я отродясь не заглядывал. Там танцуют под традиционную бразильскую музыку. Играют тихо, никому не мешают. Сегодня исполняют какое-то старье. Слушать неохота. Наша территория – это площадь, до остального нам дела нет. Здесь мы собирались, уходя от Мальро, а потом шли обратно к кому-нибудь еще, чьи родители нам не мешали, а мы, соответственно, им. Когда накуримся, все спускаемся к реке Тьете и возвращаемся, когда кайф проходит. Когда к утру народ расходится, остаются одни скейтеры. Да еще наркоторговцы. Эти всегда к услугам тех, кто в них нуждается.

Я подошел почти одновременно с Мальро и Бананом. Все зашевелились. Всем хотелось меня видеть. Все принялись спрашивать, как у меня дела. Масиел, Лампрея, Урод, Патрисия, Флавинья и еще какие-то незнакомые люди. Причем хорошие люди, повторяю. У одной из подошедших телок папаша, блин, адвокат, с полицейскими корешится, твою мать. Хотел было я ее закадрить – и ни хрена не получилось.

Я пришел. Всеобщее оживление, веселье, объятия. Я тоже всех приветствовал так, словно несколько лет назад умер, а теперь воскрес. Да ведь так оно и было!

Девчонка с модельными данными в джинсах с прорехой на попе тоже пришла. Попа у нее что надо! Я взглянул на нее, и мне все стало ясно. Я сказал себе: «Сегодня я кончу то, что начал в гостях у Алисы». Радость возникла у меня на лице, но вскоре пропала, когда Урод подошел к ней, обнял, взглянул на меня и сказал:

– Мне очень нравится Андреа. Я по-настоящему влюбился.

Он обнял ее за плечи, и они словно слились в единое существо.

– Блин! Ты в эту телку влюбился?

– Ее зовут Андреа.

– Клево, чувак! Хорошая новость. Серьезно! – с притворной радостью произнес я. Как ее звать, я действительно не знал, а может, знал, да забыл. Какая разница?

– Мы собираемся пожениться, – сообщил Урод.

– Ну, ты, блин, даешь! Пожениться? Треплешься, что ли? – выпалил я.

– Ни фига подобного! – вмешалась она. – Все на полном серьезе. Мы с Фернанду собираемся пожениться. Он уже поговорил с моим отцом. Все путем. Фернанду ему понравился. Папа устроит его на работу в магазин и поможет нам снять квартиру.