Чтение онлайн

Получается, чтобы избавиться от наваждения, мне нужно убить Влада?

Бред какой-то!

– Филипп... – голова Глеба просунулась в приоткрытую дверь. Он смущенно улыбнулся и вошел. Посмотрел на меня с жалостью: – Ты как?

– Уже и не знаю... – прошептала я и закрыла глаза.

Нужно подумать, побыть одной и все хорошенько взвесить. Что это значит для меня? Как я буду с этим жить? Теперь ясно, что Филипп имел в виду, когда говорил о моей проблемности – он думал, я передумаю и на совете проголосую за Влада.

– Я не отступлю, – яростно уверила я. – Несмотря на проклятие. У вас есть мой голос.

– Видишь, я говорил тебе! – просиял Глеб, но тут же поник. – Мы мятежники, но не анархисты. И пока совет не состоялся, должны сообщить о том, что ты видела.

– Сообщить... кому? – осторожно спросила я. Они молчали. Глеб смотрел прямо на меня, а Филипп отвернулся, словно сама мысль об этом претила ему. Я поняла через несколько секунд и покачала головой. – Нет...

– Я сам скажу, – решительно произнес Филипп. – Сейчас же поеду и сообщу.

– Ага, а он тебя так и послушает. Не гони, брат, Вермунд не будет играть в испорченный телефон.

Я села на кровати и поджала ноги. Головная боль вернулась, но, скорее всего, уже на нервной почве. Осознание, что мне снова придется увидеться с Владом, говорить с ним, внушало тревогу и ужас. Я надеялась, до совета не нужно даже думать о встрече. Ну, почему со мной вечно происходят подобные вещи?!

Филипп размышлял с минуту, потом взглянул на меня жалобно. Убить готова за такой взгляд! Разве я просила себя жалеть?

– Скорее всего, придется ехать, – сказал он. – Но я буду рядом, слышишь! Ничего не бойся.

– Так же, как был вчера? – вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом. Я не имела права так с ним разговаривать, ведь Влад – вождь атли, Филипп не может ослушаться. Как и я. – Извини...

– Ничего. Ты права, я не должен был бросать тебя. Но обещаю, как только все закончится, твоя жизнь станет спокойной. Сможешь вернуться домой, заняться любимым делом, учиться. Ты ведь так и не получила образования?

– Думаю, не стоит делить шкуру неубитого медведя, – тихо сказал Глеб.

Филипп ничего не ответил, встал и вышел, прикрыв за собой дверь.

Наверное, сложно нас всех контролировать, боясь потерять каждый голос на совете. Странно, что главным выбрали его, ведь у Глеба намного больше шансов – родство с Владом позволяет ему возглавить оппозицию.

– Боишься? – спросил Глеб, пристально глядя мне в лицо.

– Почему не ты? Разве закон крови в твоем случае не работает?

Я сменила тему. Говорить о страхе не хотелось – хватало того, что я его чувствую. К тому же, история Глеба заинтересовала неимоверно. Ведь если кто-то и может бороться за пост вождя в атли, так это брат Влада. Но выдвинули Филиппа, а это было по меньшей мере странно.

– Мне это не нужно. Я люблю свободу, могу на месяц свалить из города, слушая ветер и шум мотора. Жизнь – это миг, и нужно ловить волну.

– Кому как... – ответила я. – Филипп будет доволен, если у нас выгорит.

– Кесарю – кесарево, – улыбнулся Глеб, и я только сейчас заметила, какие очаровательные у него ямочки на щеках. Что ж, возможно, мы и подружимся. Я даже готова уступить ради этого лишний кусок пирога.

– Они жуткие. – Он кивнул на совят, таращившиеся на нас с подоконника. – Глазищи безумные.

– Я их с детства собираю. Есть в них что-то... Забавные птички на первый взгляд, пушистые. А ночью превращаются в быстрых и беспощадных охотников. Диких. Ночные создания. Я тоже больше люблю ночь. Ночью все... ярче. Ощущения, мысли, чувства.

– Ты такой же фрик, как и я! – сделал вывод Глеб, и я рассмеялась.

Влад приехал сам. То ли не хотел видеть нас в доме, то ли пожалел меня. Я больше склонялась к первому варианту. К тому времени напряжение спало, мы с Глебом болтали в спальне. Он играл на гитаре шутливые мелодии, приправленные матерными стихами, и это работало: головная боль утихла, а страх испарился. Во всяком случае, у меня есть союзники, я больше не одна. Как бы все ни закончилось, я нашла семью.

Филипп искусно орудовал на кухне, заставляя желудок томиться в ожидании ужина и безбожно урчать. Для еды было поздновато, но видение утомило похлеще нескольких часов в спортзале и вымотало не меньше. Нужно было подкрепиться.

Дверной звонок взвизгнул, и Филипп пошел открывать. Мы с Глебом переглянулись, он слегка кивнул, выражая поддержку. Да, поддержка мне не помешает.

Влад был похож на себя – сдержанный, уверенный, невозмутимый. Окинул нас оценивающим взглядом и наверняка сделал какие-то выводы.

– Глеб, ты не мог бы выйти?

Вот, значит, как. С братом он вел себя иначе – мягче, уступчивее. Интересно, что у них случилось? Или эта вражда – с детства?

– Я не уйду, – насупился Глеб и не сдвинулся с места.

Что ж, в упрямстве они могли посоревноваться, но мне не хотелось превратиться в громоотвод, особенно после пережитого сегодня. Шок от видения, от рассказа Филиппа о проклятии еще не прошел, и единственное, чего я желала – чтобы меня оставили в покое. Поскорей с этим покончить и уснуть.

А еще надоело, что меня жалеют. Поневоле начинаешь чувствовать себя слабачкой, а это приводит только в одно место – вниз, на дно. Туда я точно не хотела.

– Глеб, я справлюсь, – сказала я и посмотрела на Влада.

Надо же, это просто проклятие... Ночи, что я не спала, думая, почему он бросил меня, сны, глупые мысли. Нельзя перестать думать, забыть...

Глеб не стал спорить – положил гитару и вышел. Я заметила, что он неплотно прикрыл дверь, наверное, готовился ворваться, если я закричу или позову на помощь. А может, хотел меня успокоить, как бы говоря: я здесь.

Смело. Филипп ушел бы и ждал, пока Влад не разрешит войти. Наверное, все дело в «королевской» крови...

– Так это правда? – спросил Влад после минутного молчания. Мне показалось, его не сильно обрадовала новость. Интересно, а он знает о проклятии? В записях Филиппа я не встречала упоминаний о древней ведьме.

– У меня было видение, – сказала я.

Видеть его снова, говорить, понимать, что нас разделяет не огромный город, где легко затеряться, а несколько метров комнаты, было нелегко. Теперь придется видеть его часто, жить под его началом – пусть и недолго. Подчиняться. Меня коробила даже мысль об этом.