Чтение онлайн

Хотелось бы уже закончить свое детство, но я никак не могу оторваться от него, слишком оно для меня дорого и слишком оно богато моими переживаниями, насколько я теперь вспоминаю его. Сейчас я вспоминаю, как на четвертом году моя мама задумчиво, а то и со слезами смотрела на меня, особенно после того, как я с раннего утра отправлялся тайком в лес, в поле и там предавался самым страстным размышлениям о Боге. Если он Бог, думал я, то кто же Он такой? Говорят, что Бог дух, но что такое дух? Говорят, что Он находится на небе и на земле? Не понимаю, думал я. Если в это время, когда я так думал о Боге (а ведь я думал о Нем так не одну весну и не одно лето), вдруг подует откуда-нибудь ветер, я уже думаю, не Бог ли это, ибо ветер, как я тогда думал, есть дух. Были дни, когда я находился в поле и опять размышлял о том же Боге; и вот я слышу гром, или вижу молнию, или в ясные дни слышу крик журавлей, или вижу высоко пролетающего белого голубя, и при виде всего этого у меня опять появляются мысли, не Бог ли это? Ах, думал я, как бы мне хоть один раз видеть Его!

Как-то один раз я опять отправился в поле думать о том же самом Боге. Мне было непонятно: все говорят о Боге, и я Его в себе самом чувствую, что Он есть, но мне хочется Его видеть и беседовать с Ним, мне хочется собственными глазами убедиться, что я Его знаю. И вот рано-рано я отправился в поле. Пришел я в большой лог. Сел я под овраг и сижу себе. Смотрю и вижу, как какая-то женщина вдруг появилась мне во ржи и тотчас скрылась. Я не обратил на нее внимания. Вот проходит полудень, а я с большим энтузиазмом сам с собою рассуждаю о Боге. И вдруг я не заметил, что передо мной во весь рост стоит мама и вся в слезах смотрит на меня. Я взглянул на нее, и тотчас мне стало как-то стыдно и неловко, и я не знал, что мне делать?

– Сынушко, - тихо раздался голос мамы, - ты с кем здесь разговариваешь? Ты здоров у меня?

Я молчу. Она быстро с берега спустилась под овраг, села возле меня и начала целовать меня и гладить мою голову и говорить:

– Сынушко мой, ты скажи мне, скажи мне, мое милое дитя, что ты тут делаешь?

– Да я, мама, вот о Боге думаю, хочу знать Его, хочу видеть Его.

– Сынушко мой, - ответила она, - Он ведь невидим, Он дух, Он Сам все видит, но мы Его не можем видеть, золотко мое.

Я, слыша это, говорю ей:

– Мама, как же Его святые-то видели?

Мама говорит мне:

– Я, дитя мое, не знаю, что тебе сказать на это, но я знаю, что Бог невидим.

– Мама, - спросил я ее, - кто же был Христос?

– Он был Сын Божий, - ответила она.
–  Сынушко, - промолвила мама, - скажи мне правду, я ведь твоя родная мама, у тебя головка не болит?

– Нет, мама, - ответил я.

Мама после этого ответа долго молчала и плакала. Молчал и я. Через несколько минут глубокого молчания мама взяла меня за руку и сказала:

– Ну, Егорушка, пойдем домой.

Я послушался, и мы пошли домой. Дорогой мама, что знала о Христе, - говорила мне. Я внимательно слушал ее. Но, слушая ее, я никак не мог освободиться от той мысли, что Христос - Сын Божий, - и что у Бога есть Сын. А раз есть у Бога Сын, то это значит, что у Него есть и жена. О жене же Бога я никогда ни от кого не слышал. У кого же мне обо всем этом спросить? Маму я боюсь спросить, дедушку Якова Меркулова разве спросить? Тоже, думаю я, как-то неловко; но почему спросить об этом стыдно и неловко - я не отдавал себе отчета. На следующий день я опять отправился на то же самое место и опять с еще большей силой начал думать и размышлять и о Боге, и о Его жене, и о Его Сыне. Думал и размышлял я обо всем этом дни, недели, месяцы. И быть может, я бы еще долго-долго размышлял и думал об этом, если бы тот же дедушка Иаков случайно не объяснил мне Христово рождение таким образом, как свет рождается от света, как мысль рождается от мысли. Когда же я понял, тогда и мысль о жене Бога сама собою во мне сразу отпала. Много, о, как много я в детстве думал о Боге! Меня еще очень сильно занимало то, как Бог появился? Откуда Он? Есть ли у Него родители? Как же они Его родили, Бога-то? Почему я не Бог? Почему леса, камни, реки, солнце, луна, звезды, земля - не Бог? Как Бог может править и людьми, и солнцем, и звездами, и небом, и землею, и жизнью, и смертью? Ничего я не понимаю об этом, а уж как я хочу все это знать! Увлекали меня и небесные светила, о, как они меня сильно увлекали! Днем меня больше всего увлекало солнце, много я думал, как это такое маленькое солнышко и так оно сильно светит! Ночью же особенно меня выводили из себя - это звезды, и в частности, Млечный Путь. О, как же они меня пленяли своим светом и своим бесчисленным количеством! Я не раз думал, не есть ли они лампы Божии? Не есть ли они глаза Самого Бога? Но когда я видел их движение, то прямо-таки не мог ни сидеть, ни стоять от радости, от изумления. Так на меня сильно действовали все светила небесные! Не раз я думал, не живет ли на них Бог? Не на солнце ли Бог находится? Но вот в моих мыслях совершилась перемена относительно и солнца, и звезд, и самой земли. Я уже об этом говорил в своей исповеди [15] . Это было тогда, когда мне пришлось слышать чисто частным путем от одного учителя, что представляют из себя эти самые звезды, солнце, луна и земля. Когда мне учитель обо всем этом сообщал и говорил астрономическим языком, о, тогда я увидел перед собою такую грандиознейшую мировую картину, при созерцании которой я чуть не умер! Я и плакал, я и рыдал, я и танцевал, я и молился, о, чего я не делал, я весь превратился в один экстаз!

После такого экстаза я скоро заболел. Мама и папа с большим беспокойством смотрели на меня больного. И вот с этого момента я всегда чувствовал себя опьяненным величием красоты самой природы. С этого момента молитва и созерцание природы как бы слились между собою в одно сильнейшее во мне чувство, которое и до сего времени меня не оставляет. О, как я тогда чувствовал себя хорошо! Я чувствовал, что какой-то огонь разливался, который не жжет, а только истаивает меня и превращает все мое существо в одну неизреченную радость! Переносясь мыслию в тот период моего детства, я не могу не позавидовать тем святым, которые с момента своего зачатия были живыми сосудами Святого Духа, особенно Иоанну Крестителю, который был пророк, даже больше, чем пророк!

Трогательно вспоминать те молитвенные религиозные экстазы, которыми полно все мое детство. Моими молитвенными местами были Лужки, Большой Лоск, Высотский лес, Ларин, Овсянкин пчельник, даже и самая Козинка. Бывало, ходишь по этим дивным местам, ходишь и не нарадуешься. Тут цветы цветут, тут баранчики растут, тут ягоды (земляника) краснеют. Тут рожь зеленым морем раскидывается, тут мягкий и нежный ветерок тебя обвевает, тут опять солнце тебя зальет своими светлыми лучами. Тут вдруг облачко покроет солнце и тень быстро бежит по полям. Ах, да как же хорошо! Вот я уже стал подрастать; стал с отцом ездить на ночлег с лошадьми. Бывало, все спят, а я лежу на спине и смотрю на звезды и думаю, есть ли там люди? Есть ли там животные, есть ли там леса? Думая так, я от таких мыслей переполняюсь такою в себе радостию, что не могу удержаться; я часто плакал. Отец, слыша мои слезы, поднимал свою голову и спрашивал меня:

– Что с тобою, сынок? Ты испугался чего-нибудь?

Я отвечаю:

– Нет.

И снова мой отец погружался в сон, а я опять в созерцание тех же самых небесных светил и звезд. Так проходили дни, недели, месяцы, годы. В это время я уже сильно ощущал Христа вблизи себя.

В один из дней моих ранних лет я оставил дом и отправился в Иерусалим. Я от кого-то слышал, что там в день Святой Троицы апостолы получили огненные языки. Почему бы и мне не получить такой дар Неба? И вот я рано отправился искать тот Иерусалим. Как сейчас помню, настроение у меня было какое-то приподнятое, опьяненное счастьем, что вот, мол, я буду в Иерусалиме и получу огненные языки и буду говорить ими. Не могу сейчас вспомнить: молился ли я в этот день или нет? Отойдя от села верст пять-шесть, я встретил женщину с ребенком, которая тотчас спросила меня:

– Куда ты, мальчик, бежишь?

Вместо ответа я ее сам спрашиваю:

– Где находится Иерусалим и куда, в какую сторону мне нужно идти, чтобы найти его?

Женщина смотрит на меня с удивлением и улыбается и говорит мне:

– Я слышала, что Иерусалим находится в той стороне, где заходит солнце.

Я поклонился и снова ударился искать Иерусалим. Стало вечереть. Пришел я в Журавинский лес; пошел сильный дождь, загремел гром, я свернул с дороги и присел под куст. Стало жутко. Устал. Есть захотел. Не спится. Хочется скорее добраться до Иерусалима. На зорьке, по-видимому, я только уснул. Утро. При восходе солнца я оставил свой ночлег, пошел прежней дорожкой опять в Иерусалим. Только что я начал проходить лес, как увидел за собою погоню. Отец догнал меня верхом и вернул домой. Здесь я был хорошо наказан.

С этого года я начал учиться грамоте. Учил меня мой сосед С. Т. Тимошкин. После моего побега в Иерусалим мама моя еще более стала на меня смотреть с беспокойством. С этого года я уже сам начал ездить верхом и даже стеречь коней. Бывало, съедемся куда-нибудь в поле или в лес, детей нас много, пять, шесть и больше того. Вот мы тут рассуждаем между собою о прежних бывших когда-то разбойниках, о кладах, о курганах, в которых скрыты деньги; говорим о колдунах, которые очень боятся крестного знамения; говорим о самоубийцах, которым нет никакого прощения от Бога, говорим о некрещеных детях, внезапно умерших, как они один день в году являются людям и просят, чтобы кто-нибудь на них надел свой крест, ибо им некрещеным уже очень тяжело живется на том месте. Говорим о явлении умерших живым, говорим о том, что колдуны вырывают кости мертвых, толкут их в порошок и растворяют его с водкой и дают эту водку людям. Говорим о леших, о лесах, о домовых, о видениях, и весь день проходит в этом разговоре. Едем домой, голова полна всякого рода мыслями и образами от всего того, что от ребят в этот день услышишь. На восьмом году я уже стал учиться в школе. Школа была для меня настоящей тюрьмой. Учился я очень тупо. Я ненавидел и самую школу, и учителей, и детей, и учебники, и каждый раз я шел в нее точно на заклание. Однако проучился я в ней целых две зимы. За это время ох как много я поплакал! Мальчики как-то скоро выучивали свои уроки, а я сижу вечер, сижу ночь и ровно ничего не знаю. Отец, бывало, и бьет меня за мою тупость, но я ровно ничего не мог выучить. Но вот я начал уже читать. В это время я начал читать жития святых. Это была моя атмосфера. Я захлебывался от чтения про мучеников, пустынников, святителей, и - удивительное дело! Среди всех святых я предпочитал Василия Великого и особенно Оригена. Последним я так увлекался, что мне казалось, будто он был ближе всех мне, но я сам не знаю, от кого я о нем слышал и почему именно он был так близок моему детскому сердцу; я совершенно не понимаю. Даже один раз я его видел во сне. Он был с котомкой на спине, длинноликий, безбородый, босой, с палкой в руке. <…>

Все это теперь вспоминаешь с чувством жалости: почему я нравственно не остался таким чистым, каким я был мальчиком, на всю жизнь? А ведь были же такие святые, избранники Господни, которые с раннего своего детства, точно пшеничка Божия, росли и совершенствовались в своей духовной жизни. Вот хотя бы взять таких ветхозаветных святых, как пророка Самуила и других, подобных ему. Здесь все дело – молитва. Молитва имеет в себе свои тайные силы. Вот мать пророка Самуила Анна, жена Елкана, своею молитвою к Богу разверзла свои бесплодные ложесна и родила пророка Самуила. Молитва Иоакима и Анны, родителей Девы Марии, произвела в них саму Пречистую и Благословенную Деву Марию. Захария и Елизавета своею молитвою создали в себе благословенный плод - пророка Иоанна. Много подобных фактов встречается и в новозаветной Христовой Церкви. Что же все это значит? Это значит, что молитва сама по себе есть только живой процесс, в котором и через который человеческая тварная ограниченность, зависимость, беспомощность и даже ничтожность обменивается с безграничностью Бога, с независимостью Христа, Бога Логоса, с всемогуществом Святого Духа и с абсолютной действительностью самой обоженности Святой Троицей! Во время самой молитвы, в ее процессе все находящееся в человеке как ограниченном существе, все тварное отдается Богу, и Бог все это от него принимает, и взамен всего этого Он через тот же самый его молитвенный процесс дает ему все то, что Сам в Себе имеет, т. е. наделяет его Своими Божескими всемогущими творческими силами. Вот что значит сама по себе молитва как молитва! О, чудесная сила молитвы!