Чтение онлайн

— Запомни, — Йерикка наступал, парируя встречные удары Олега щитом, — то, чему я тебя учу, это не данванский гессадрер, не искусство. Наша цель — за минимальное количество времени максимально изрубить как можно больше противников с наименьшими потерями. Что угодно для того, чтобы вывести врага из строя! Даже не убить — главное, чтобы он перестал сражаться. Ты его обезвредил — и сразу к другому! Вот так!

Меч вырвался из руки Олега и с длинным гулким лязгом ударился о стену дома, за которым они фехтовали. Клинок Йерикки, свистнув, оставил на шее Олега угольную отметку от обматывавшей его тряпки — землянин схватился за чувствительно ушибленное место.

— Ладно, пока хватит, — Йерикка прокрутил в воздухе своё оружие.

Олег, ворочая шеей, пошёл за мечом; Йерикка уселся у стены и хлопнул рядом по вереску, доставая из сумки на поясе пару яблок. — Посидим немного.

— А что такое гессадрер? — спросил Олег, опускаясь рядом. Йерикка протянул ему яблоко, хрустнул своим, прожевал кусок и только тогда ответил:

— Данванское развлечение. Похоже на твоё фехтование. У них многие этим увлекаются.

Подушка вереска приятно пружинила. Тут, за домом, не было здешнего постоянного ветра, пригревало спокойное солнце, и Олег, щурясь на него, глубо вздохнул, расслабляясь. Йерикка искоса посматривал, поглаживая лезвие меча. Оба мальчика молчали, постепенно задрёмывая.

— Так мы уснём, — Йерикка зевнул, лязгнул зубами. — Пошли, вставай, — он ткнул локтем Олега в бок. — И помни, что человеку боги дали две руки, одну — чтобы нападать, другую — чтобы защищаться! Это не бог моей матери Дьяус Однорукий.

— Почему он однорукий? — осведомился Олег, становясь перед Йериккой.

— Вторую руку ему оторвал Астовидату Расчленитель, когда они боролись. Правда, Дьяус всё равно связал его и посадил на цепь...

— Оторвал этот... Астовидату? — поинтересовался Олег. — А не волшебный волк откусил? — ему вспомнились скандинавские саги.

— Нет, при чём тут волк, — пожал плечами Йерикка.

— А народ твоей матери, анласы — они какие? — спросил Олег. Йерикка признался:

— Я же их редко видел, да и не жил с ними никогда... Дикие даже по сравнению со здешними горцами... Вот, может, когда поедем на ярмарку — увидишь их. Они иногда добираются в эти места. Последнее время — чаще, потому что со своих земель за проливами начали уходить... Готов?

— Готов, — кивнул Олег, но тут же спросил. — Йерикка, а почему у вас нет волхвов?

Йерикка посмотрел на Олега расширившимися глазами, словно очень и очень удвился вопросу. Потом дёрнул плечо, отвернулся и несколько раз воткнул кончик меча в землю, как будто очищал его от чего-то.

— Почему ты спросил об этом? — голос Йерикки был безмятежен и равнодушен.

— Ну... мне всегда казалось, что, если есть боги, то должны быть и эти,

— Олег взялся за камень в кладке фундамента, покачал. — Служители культа.

— Кто?! — на этот раз Йерикка на самом деле изумился и не пытался этого скрыть. — Какие служители?!

— Культа, — растерянно промямлил Олег. — Это...

— Не, я понял, — поспешил Йерикка. — Я только не понял, волхвы-то тут при чём?

— Ну, разве не они типа там с богами говорят? — у Олега внезапно возникло ощущение, что они с Йериккой внезапно переключились на разные языки; он говорит по-португальски, а Йерикка отвечает ему на кечуа.

— Каждый может сам говорить с богами, если захочет, — покачал головой Йерикка. — Мы не христиане, нам не нужны посредники и специальные места для беседы со своими родичами... Так в вашем мире волхвы говорили с богами? Не может быть.

— Так в истории сказано, — возразил Олег. Йерикка засмеялся:

— А я читал историю, где сказано, что до прихода всех благ с Невзгляда в Мире процветали скотоложество, кровосмешение и людоедство. Её написали для нас верные слуги данванов... А кто писал историю для ваших школ?

— Фонд Сороса, — буркнул Олег. Он чувствовал себя глупо. — Ладно. Ты смешал меня с грязью. Но кто же тогда волхвы?

— Любой наш воин способен на многое в бою, — сказал Йерикка и замолк, уставившись куда-то мимо Олега. На фоне неба его профиль казался отчеканенным из воронёной стали, а волосы вспыхивали, как медная проволока. Казалось, он превратился в памятник. — Но волхв — это... — ладони Йерикки сделали жест, словно в них лёг какой-то хрупкий шар. — Это всё. Начало и конец. Свет и тьма. Вопрос и ответ. Жизнь и смерть. Да и нет. Я не видел ни одного волхва. Их и во все-то времена было немного. А последние, наверное, погибли во время восстания. Понимаешь, Вольг, волхв может НИЧЕГО НЕ ХОТЕТЬ. Есть, пить, спать. Он может сутками лежать на льду или раскалённом песке. Может остановить кровь из любой раны... кроме самых уж страшных. Может не ощущать боли. Проходить сквозь крепостные стены, превращаться в волка или орла, читать мысли врагов на расстоянии. И многое, многое другое. Волх — совершенный воин, лекарь, учёный. Он воплощённая справедливость, которая не осознаёт факта своей воплощённости, не задумывается над своим воплощением, потому что оно — часть сущности. Волхв ближе к богам, чем остальные люди. Говорят, до Беды волхвов было относительно немало. И становилось с каждым поколением всё больше. Они боролись с междоусобицами, учили детей, изгоняли болезни. Так было, пока не пришли данваны. И теперь есть только мы... — Йерикка посмотрел наконец на Олега и печально продолжал: — Да ты ведь, наверное, заметил, что мы, молодые, живём как бы одни? Старики устали. Они смелые, гордые, но... утомлённые и больше ни во что не верящие. Они проиграли свою войну. а наш проигрыш ещё впереди.

— Проигрыш впереди... — повторил Олег и передёрнул плечами. — Я бы не смог рассуждать с таким спокойствием о том, что меня наверняка убьют. Понимаю, воплощение, Верья и всё такое... но жить-то всё равно очень хочется.

— А тебе не хотелось, когда ты приказал Бранке бежать, а сам остался задерживать хангаров с одним револьвером? — напомнил Йерикка. Олег смутился:

— Ну, это дело такое... Она девчонка. Я и не думал особо.

— Правильно, потому что кроме жизни есть ещё и честь. Высшая ценность в мире! Смерти не хотят все. Но смерть — это миг. А жизнь без чести — смерть длиною в жизнь. И негодяям часто жизнь отпущена долгая — не как награда, а как мучение! Вечная, свинцовая, непреодолимая мука. Снова и снова вспоминать свою трусость, своё предательство, свою мерзость — вот это настоящий христианский ад на земле... Ладно, берись наконец за меч! Легендарные герои прошлых дней за нас клинками работать не станут...

На протяжении дней, заполненных тренировками, Олег часто видел Бранку — как правило, с Гоймиром. Но она всякий раз махала мальчишке рукой и улыбалась. Олега уже и это страшно смущало... впрочем, горские девчонки сердечно относились не только к «своим» парням. У них находились хорошие слова и внимание для любого — да и удивительно оказалось бы, случись здесь, на краю земли, в немногочисленном, обескровленном племени иные отношения между людьми.

Гоймир относился к этому совершенно спокойно, хотя частенько отпускал в адрес Олега грубоватые шуточки — но именно шуточки. На близкое общение с какой-либо девушкой у Олега просто не оставалось времени...

... Олег жарил сам себе оладьи на кухне. Настроение у него было отличное, и, пока оладьи, шкворча, подрумянивались, он напевал:

Ничего, кроме этого куска, он не помнил, поэтому повторял его снова и снова. Олег как раз снял последнюю оладью и полез за мёдом и маслом, когда в кухню вломился Гостимир:

— Ты... чего тут?. . — почему-то косноязычно спросил он, что было для певца отнюдь не характерно.

— Оладьи жарю, — невозмутимо пояснил Олег. — Буш?

— Зачем оладьи?! — выпучил глаза Гостимир. — Тебе что, ум застило туманом Мораниным?! Подхватывайся, коней седлают! Приспело!

Вот оно. С треском захлопнув дверцы шкафа, Олег помчался наверх, в свою комнату. Его трясло от нетерпения. Гостимир мчался по пятам, комментируя ситуацию: