Чтение онлайн

— Ничего себе везение! — вслух сказал Олег. — Я не просил о нем! Я вооб­ще не просился сюда!

— Ты жалеешь о сделанном? — поинтересовался Сновид, и Олег сник:

— Нет... Но как мне быть? Подскажите, если вы такой умный!

— Что подсказать тебе? — мягко спросил волхв. — Как надо жить? Если бы я мог делать такие подсказки...ТАКОЕ человек может только решить для себя сам.

— Да нет же! — в отчаянье замотал головой Олег. — Пока я здесь, пока вой­на — тут все ясно! Но если я вернусь домой — там-то мне как?!

— Голос крови всегда можно усыпить, — ответил Сновид. — Это даже легко. Живи для себя. Живи сегодня. Живи одним днем. Лелей свои желания. Ни в чём себе не отказывай. Холь свое брюхо — и не то, что над ремнем выпирает, а другое, невидимое. Побольше удовольствий, поменьше мыслей, а если и мысли — так о приятном. Почаще повторяй себе, что «все так живут». Поменьше вспоми­най слово «честь». И не заметишь, как станешь обычным. И даже больше... Да только не получится это у тебя.

— Вы так хорошо обо мне думаете?— криво улыбнулся Олег.

— Меч у Перуна возьмет не всякий, — как отрезал Сновид, и Олег смешался: откуда знает волхв о его видении в балагане татуировщика?! — Вот и выходит, что свою дорогу ты выбрал. Сами мы её выбираем — а потом уж она нас ведет. И чем дальше мы уходим — тем невозможней свернуть... Знаешь, я бы взял те­бя в обучение, чтобы сделать настоящего волхва — да нет ни времени, ни возможности. Придётся удовольствоваться тем, что пришло к тебе. А там и Йерикка поможет.

— Скажите... — Олег запнулся, холодея от того, какой вопрос предстояло задать. — Скажите, — повторил он решительно, — я вернусь домой?

— Не знаю, — искренне удивился Сновид. — Будущего нет. Мы его сами делаем — и никак иначе. Но... — он улыбнулся, — если захочешь — вернёшься! Это все, что я могу тебе сказать.

Волхв встал... и на какой-то миг Олег увидел, что он и вправду не мо­лод — словно разом повисли на его плечах даже не прожитые годы, а прожи­тые беды, да не свои, а народа — самые тяжелые беды для человека, у которо­го есть сердце... Олег поднялся тоже — не осознанно, так встают при виде человека, превосходство которого признаешь сразу и без обиды.

— Иди к своим, — сказал Сновид. — Вам скоро выходить.

Олег кивнул. Но в душе он не был уверен, что чета хоть куда-то сдвинется...

...Олег успел только войти в комнату, где они отдыхали — и в спину его настиг четкий стук шагов. Олег обернулся, шагнув в сторону, чтобы про­пустить идущего — внутрь вошел Йерикка.

Точнее, сперва он даже не понял, что это — Йерикка. Человек, стоявший в дверях, открытых Олегом, был прям и подтянут. Длинные, вымытые рыжие волосы стягивала чистая повязка. Юношеское лицо было похудевшим, строгим, но тоже отмытым, одежда — вычищена безукоризненно и зачинена.

Йерикка окинул своих друзей спокойным взглядом, чуть кивнул Олегу, словно они давно не виделись. И спросил Гоймира, приподнявшегося на лок­тях:

— Когда выходим, князь-воевода?

Лицо Гоймира пробил ток судороги. Он негромко ответил:

— Про что? Все понапрасну... с кем выходить?

Йерикка резким движением намотал край плаща на левую руку и сжал правую, обтянутую короткой перчаткой, в кулак. Вскинул этот кулак над го­ловой...

— Это все — мое, — отчетливо и размеренно сказал, он. — Память о тех, кто пал — моя. Земля, в которой они лежат — моя. Небо, под которым мы живем — мое. Боги и навьи — мои. И я за все это буду драться, пока не погибну — или не выброшу прочь последнего врага. Если надо — буду драться один, по­тому что... — он вдруг обрушил кулак вниз так, что свистнул воздух и резко запахло озоном: — Потому что это — мои горы!!! Теперь я ухожу. А вы можете жевать свои потери и листать свои страхи. Можете оставаться, если у вас не хватает храбрости умереть по-мужски. Я все сказал.

Олег, все еще стоявший сбоку от двери, сделал шаг и встал плечо в плечо с Йериккой:

— О'кэй, — буркнул, он. — Подожди меня, я почищусь и пойдем воевать даль­ше, а кто не хочет — скатертью дорога до родного порога... если ноги понесут. Где тут барахло выстирать можно?

В комнатах пещерной базы — в более поздние, очевидно, времена, уже не, гитлеровцами — были сделаны немаленькие запасы продуктов, боеприпасов и оружия. Впрочем, из последнего Гоймир, вздыхая, решил взять только третий по счету «утес», пообещав волхву, выведшему проводить чету, заглянуть поз­же. Помимо всего прочего, Сновид «починил» Святомира так же легко, как чир­кают спичкой и благосклонно выслушал желание горцев отправиться к Перуновой Кузне.

— Тут трое суток пути, — предупредил он, — а по реке лучше не сплавля­ться — данваны совершают облеты.

Длинными переходами он вывел, чету к прятавшемуся под речным обрывом гроту — в него приходилось пролезать сквозь узкую щель, которой кончался коридор. Снаружи шел снег — падал наискось в струях ветра, делая их видимыми и живыми, похожими на белесых змей. Бледное, светило солнце — скоро оно и вовсе перестанет подниматься высоко... Черные, ледяные даже на вид, воды Вороньей текли внизу, и мальчишки плотнее запахивали плащи

— Спускайтесь, — указал на воду Сновид,— и пусть с вами будет Среча и благословение богов и навьев.

Он поочередно поцеловал каждого из ребят в лоб, никого не выделяя, даже Йерикку не задержал. И лишь Олега придержал-таки рукой за плечо, глядя ему в глаза своими — яркими и проницательными.

Но и ему ничего не сказал.

Грозу натянуло откуда-то с юга, даже с юго-запада, от океана. На фоне сплошного, клубящегося фронта туч вспыхивали — страшно, заливая все вок­руг металлическим светом — ветвистые молнии. Снег, шедший последние сутки, мгновенно улегся, его сменил ожесточенный ветер. Гроза еще шла над Вороньей, и было видно, как молнии вспарывают воду. До грозового фронта остава­лось еще верст десять, но он приближался с бешеной скоростью, особенно жуткий в сумерках вечера, и грохот разрядов просто-таки пугал, хотя Олег и не боялся грозы. Резан шептал молитву — такую Олег впервые услышал от Бранки за Сохатым Перевалом, в начале лета, почти полгода назад. Йерикка стоял, опершись на пулемет, прищуренными глазами меряя грозу, словно сопе­рника в схватке.

— Разом подойдет, — сообщил Богдан таким спокойным голосом, что сразу становилось ясно — ему не по себе. — Ты что ж, осерчал на нас, Перун Сварожич?! — крикнул мальчишка в тучи, но шуточка вышла так себе. При виде клубящейся черной тучи, пронизанной холодным светом молний, нетрудно было се­бе представить грозного бога — как он мчится на вороном жеребце по небу, взмахами тупика поражая Змея. Перун был мирным богом, пока не пришла беда, и тогда его молот-топор превратился в оружие; нет страшнее выведенного из себя, разгневанного прежде мирного человека...