Я иду по Арсенал-роуд
Шрифт:
– Что-нибудь опять не так, мэтр?
– А ты и не догадываешься?
– любопытствую я.
– Вы же сами меня таким сделали, - гнусавит он.
– Я не могу иначе. И в начале указано, что вы детектив. Я у вас всегда писал всю правду.
– Неужели? Так чего же ты не писал о моей славе?
– Мэтр, - блеет этот несчастный, - я не нахожу ее очевидной.
Наглец! Но я спокоен.
Я презираю его. Я поворачиваюсь прочь и иду по Арсенал-роуд, стараясь забыть этот глупый случай. Все-таки я - писатель Пол С. Коув, добрый и отзывчивый человек, настолько чуткий, что чувствую, как меня читают. Мое умное худощавое лицо обращено вдаль, и отрешенный взгляд наблюдает обычную для Арсенал-роуд картину - в окно восьмого этажа сидит в кресле-каталке Вудпекер и в притянутой руке зажимает кирпич со свинцовыми пломбами. На улице маловато пешеходов для этого часа, поскольку только что прошел дождь. Воздух несколько душноват, поэтому я снимаю плащ и элегантно вешаю его на изящно согнутую руку, а шляпу небрежно чуть сдвигаю к уху. Я шагаю, и вдруг этот невыносимый треск! Чуть было не забыл о Вудпекере. Оказывается, он уже угодил в меня своим смертоносным стройматериалом. Быстро падаю и жду Крайнинга. Тем временем собирается толпа, но плача что-то не слышно. Наверно, еще не осознали потерю. Лежу, скучаю. В сердце лезет холодок, потому что лежу я в луже и это не очень приятно. Впрочем, всякий поймет, что у меня не было времени осматриваться. А вот наконец и репортер. Он вяло достает блокнот, долго и нудно отыскивает чистое место и пишет под диктовку Вудпекера, который тоже спустился с этажа поглазеть на смерть великого писателя:
– Всемирно известный писатель...
О, известность, о, слава!
– ...Пол С. Коув...
Как мне хорошо!
– ...подох нынче вечером на Арсенал-роуд!
– Подох?
– уточняю.
– Ошибки нет?
– Нет, нет ошибки, - злорадно скрипит Вудпекер. Кто-то пинает меня:
– У-у, собака! Всех загонял!
– Отписался наконец-то, - пищит тонконогая дамочка.
– Долго же мы этого ждали.
– Меня, - бьет себя в грудь Крайнинг, - меня, талантливого репортера, принуждал к очковтирательству!
– Ха, талант! С такими-то прыщами?
Я с улыбкой требую газету.
– А че читать-то, - бормочет алкоголик с авоськой, - подох да подох, туда тебе и дорога. Больше не будешь бумагу переводить, суслик косноязычный!
Простите, но в этот момент мне стало невтерпеж. Это я-то косноязычный? Я сделал страшное лицо.
– Ну че кривляешься, морда, - дышит перегаром алкоголик, - ну-ка вычеркни, попробуй. Ты же готов, сдох, понял?
Неприятный оборот. Этого я не предусмотрел. Надо что-то делать, иначе, судя по их лицам, кирпич покажется разминкой. Какая изнанка у славы! Но есть идея. Я многозначительно улыбаюсь, что их бесит, и задаю свой неотразимый вопрос:
– Начало читали?
– Читали, читали, - гудят они, надвигаясь.
– Плащ я снял?
– Снял, снял, - тычет костылем мне в грудь Вудпекер, но я изысканно вежлив:
– Так утритесь, олигофрены! Шляпа-то на мне!
– И я непринужденно снимаю ее. Конечно, внутри шляпы прочная пластиковая касочка, в которой кирпич и застрял. Видели бы вы их лица! Они не сомневались, что я сейчас начну вычеркивать налево-направо. Как они сжались и посерели, бедолаги! Но я великодушен. Я на вершине славы - что мне еще надо? Крайнинг напевает мне на ухо что-то подхалимское, но я брезгливо отстраняюсь. Сейчас он побежит топиться, а я пока спокойно прочту-таки некролог. Тонконогая дамочка немедленно подает мне свежезаплаканную газету.
И тут что-то знакомое падает мне на голову. Ощупав рукой, убеждаюсь, что в моем черепе завяз кирпич. Ай да Вудпекер, ай да молодец! Не смотри, что инвалид! Мне становится смешно. И окружающие сразу повеселели. Чуют поживу, воронье! Я поднимаю голову и весело кричу труженику кирпича:
– Поздно, Вудпекер! Рассказ давно закончен!
Ответом мне служит его слабое завывание.
Я надеваю шляпу, подхватываю тонконогую дамочку под локоток и гордо удаляюсь сквозь смятенную толпу.