Чтение онлайн

Казалось, вокруг все было тихо, но сержант нервничал. Его инстинкт подсказывал ему — опасность не миновала. В следующую секунду раздалась пальба на соседней улице. Похоже было, что соперничающие между собой силы вступили в бой. Сержант закричал гражданским лицам, чтобы они поторопились, и приказал своим людям помочь им. Мутинелло забыл боль и при звуках выстрелов бросился к беженцам, некоторые из них обнимались на прощание с африканской семьей, которая предоставила им убежище.

Как только последние беженцы вышли из дома, одиночные выстрелы превратились в свинцовый ливень. Коммандос прикрыли телами мирных жителей, а затем затащили их как мешки в двери машин. Внезапная боль пронзила правую лодыжку сержанта, и теплая жидкость потекла по ноге. Огромным усилием воли он сумел задержать дверь бронированной машины, крича ребятам, чтобы они быстрее залезали внутрь. Он понял, что это шальные пули, и не было причин отвечать на огонь. Легионеры оказались между двумя лагерями бушующей гражданской войны. Африканские солдаты преодолевали свой страх и палили в воздух. Это объясняло всплески падающих с неба пуль. Если бы у легионеров не было касок и жилетов, они потеряли бы большую часть своего состава.

Мутинелло застыл в двух метрах от бронетранспортера. Сержант открыл было рот, чтобы накричать на легионера, но в следующую секунду увидел темное пятно на груди капрала. Он вспомнил, что солдат был без бронежилета. Из последних сил Мутинелло сделал шаг к бронетранспортеру, но вдруг упал на колени и схватился за сердце.

Бронетанковая техника покинула поле боя и прибыла в аэропорт без каких-либо проблем. Спецназовцы несли тело самого молодого в группе. Сержант не обращал внимания на раненую лодыжку, боль от потери члена группы была намного сильнее.

Гражданские лица с ужасом смотрели на бездыханное тело молодого капрала, который отдал свою жизнь ради их спасения. Девочка и ее брат находились вместе с другими ожидавшими самолетов беженцами, которых легионеры стремились как можно скорее вывезти из ада войны.

После того как новость о погибшем солдате дошла до командования, Генеральный штаб задействовал машину, и все полки французской армии на территории Африки были подняты по тревоге. Ожесточенные столкновения между боевиками Нгессо и армией Лисубы продолжались, французскому командованию не удалось установить с ними серьезный контакт, чтобы начать переговоры. Нужно было применить силу.

Мы погрузили боеприпасы в оба самолета, и нам дали полчаса на последний перед отъездом ужин. Мы добежали до столовой. Другие роты пропустили нас вперед. Все смотрели на нас с уважением. Они уже слышали, что мы идем на войну и через пару часов вступим в бой. Мой друг Тодоров подошел ко мне и пожелал мне удачи. С ним был еще один мой соотечественник из пехотинцев, прибывших в тот день. Его фамилия была Атанасов, и Тодоров знал его по подготовке в Кастеле. У этого парня было больше энтузиазма, чем у меня. Я никогда не забуду его вопрос: «Скажи мне, как ты себя чувствуешь? Ты же идешь на войну!» До этого я не думал о том, куда меня отправят. Я устал от дежурства, и пока с нетерпением ожидал четырехчасового перерыва, начал грузить боеприпасы в самолеты. Я только слышал, что нас отправляют по тревоге в Браззавиль, где вспыхнула гражданская война. Наша миссия была вывезти иностранцев с территории Конго. Это казалось очень интересным и захватывающим, но из-за переутомления в последние несколько дней я не чувствовал, что это что-то трагическое, и выполнял все команды почти механически. «Думаю, будет интересно», — спокойно ответил я Атанасову, который продолжал с возгласами: «Еще бы, интересно, мужик, они будут стрелять в вас». Да, на данный момент у меня не было времени подумать над этим вопросом, но до того как я решил вступить в легион, я знал, что существует и риск.

Не было больше времени на разговоры, самолеты ждали нас, и мы снова побежали к ним. На этот раз я чувствовал общее воодушевление. Львы были счастливы пойти на войну. Война была нашей профессией, и, видимо, большинство из нас гордились этим. Мы долго готовились к дню битвы, и вот этот день наступил. Рядом со мной бежал самый молодой из группы легионеров, Йорданов. Он был моим соотечественником и прибыл в часть за месяц до переезда в Чад. Йорданов входил в болгарский контингент «Голубых касок» в Камбодже, и у него был некоторый опыт участия в миссиях ООН. В Камбодже он узнал о легионе и загорелся идеей стать легионером. Он также был доволен тем, что нас вызвали по тревоге. Главной проблемой моего товарища был французский язык. Кроме приказов, которые он почти инстинктивно понимал и выполнял, он не мог вымолвить и слова по-французски и всегда спрашивал меня, о чем шла речь. Когда мы бежали к самолету, он спросил: «С кем, говоришь, будем драться?»

«С какими-то ваксами, которые воюют друг с другом», — поспешно ответил я. Я подтвердил ему, что направление в Браззавиль, столицу Конго, и он по-своему заключил: «По фигу мне, важно, чтоб была драка!»

Перед тем как мы залезли в самолеты, нам дали пуленепробиваемые жилеты, которые весили не менее пятнадцати килограммов, и дополнительные боеприпасы. Мы поднялись и полетели. Как только я сел в самолет, я почувствовал накопившуюся за последние несколько дней усталость. Когда шасси оторвались от взлетно-посадочной полосы, я уже крепко спал. Я не проснулся даже на секунду в течение всего полета, но при приземлении крик младшего сержанта Ханта быстро вытащил меня из глубокого сна: «Спешите, fucking! Go, go, go!» Я вскочил на ноги и, чувствуя вес бронежилета, моментально вспомнил — я отправился на войну. Я представил себе, как, выйдя из самолета, я буду снова бежать и прятаться, на этот раз от настоящих пуль, и мой адреналин начал подниматься. Когда я спрыгнул на твердую землю в полном боевом снаряжении и боевой готовности, то заметил, что мои товарищи снимают пуленепробиваемые жилеты. К моему изумлению, не было выстрелов, и все было тихо. Крики Ханта были единственным шумом, который разносился в ночи. Младший сержант посмотрел на меня и закричал: «Ты останешься здесь, fucking, на посту», показал мне багаж и оружие, которое мне надо охранять. Я по-прежнему ничего не понимал и удивлялся, почему все сняли свое снаряжение и бронежилеты, после того как мы пошли на войну. Я чувствовал, что воздух не такой жаркий, как в Чаде, но довольно влажный. Примерно через час меня пришел сменить Семеняк.

— А как насчет войны? — спросил я его.

— Ну, говорят, продолжается, идут переговоры, и поэтому послали нас сюда.

— Куда это? Разве мы не в Конго?

— Ну, где ты был? Еще в самолете сказали, что нас высадят в Габоне, и здесь мы будем ждать приказов.

— Габон? Да, видимо, я проспал это. Как долго будем ждать здесь?

— Проснись, мужик, я легионер, как и ты, а не генерал. Пойди выпей кофе с шефом, может быть, он получил новый приказ. Наш взвод там.

Семеняк указал на здание метрах в двухстах, где все собрались вокруг старшины Кормье и пили кофе. Оказалось, что пока мы летели, штаб-квартира наконец вступила в контакт с противоборствующими силами. У французского командования была одна цель — договориться о предоставлении ему коридора безопасности, по которому можно вывести своих граждан. Ни Нгессо, ни Лисуба не хотели вступать в конфликт с французской армией, так что они согласились. И с того момента все переговоры, касающиеся конфликта в Браззавиле, велись в столице Габона — Либревиле.

Пилоты самолета получили новые приказы. Наша миссия изменилась. Сражения на улицах Браззавиля отменялись. Мы должны были занять аэропорт Либревиля и укрепиться в нем. Беженцы, прежде чем вернуться на родину, также были направлены в столицу Габона, и легионеры должны были заботиться об их безопасности. Тревога, однако, не была отменена — коридор, по которому должны были пройти иностранные граждане в Браззавиле, должен был кем-то охраняться. Парни из Второго пехотного полка со Вторым эскадроном кавалерии вылетели из Нджамены в Браззавиль.

Никто не был заинтересован в том, чтобы гражданская война переросла в геноцид, как в Руанде в 1994 году. Присутствие Иностранного легиона в районе военных действий и встречи в Либревиле имели цель успокоить воюющих, прийти к какому-то соглашению и остановить убийство невинных людей.

Первый взвод занял аэропорт. Второй был отправлен в ближайшую казарму, а мы продолжали охранять самолеты и оружие в ожидании следующего приказа. Через час пришел капитан Ляжуани, командир нашего Четвертого эскадрона, и сказал, что на данный момент мы остаемся в Габоне, где должны заботиться о безопасности беженцев, прибывающих из Конго. Большинство парней были разочарованы тем, что бой отменен.

— Я вижу ваше разочарование и понимаю вас, — прокричал капитан и тяжело вздохнул. — Мы были готовы атаковать, но теперь мы выполняем миссию, которая не менее важна и требует внимания каждого из нас. Я горжусь, что возглавляю Львов, я знаю, что вы меня не подведете. Вы остаетесь в распоряжении старшины Кормье.

Кормье в свою очередь выбрал шестерых парней, среди которых оказался и я. Он оставил нас под командованием старшего бригадира Ханта на взлетно-посадочной полосе и поехал с остальными в казарму, где надо было разместить беженцев.

— Вижу, fucking, знаю, fucking, что вы не спали, но не хочу, чтобы вы облажались. Мы будем встречать с вами здесь, fucking, беженцев и гражданских лиц, а также будем отслеживать любой самолет, который приземляется.

Хорошо, что я поспал в самолете, в противном случае мне было бы тяжело держать глаза открытыми. Ближе к рассвету нам принесли завтрак, подкрепленный большим количеством кофе. Среди нас шестерых был русский парень по фамилии Сергеев, которому было 18 лет, и у него, как и у Йорданова, были проблемы с французским языком.