Чтение онлайн

30 апреля 1999 года состоялся последний праздник Камерона, на котором я присутствовал в качестве легионера на действительной службе и был в парадном мундире. Шествие и церемония по выносу из склепа деревянной руки капитана Данжу были волнующими.

После парада начались сопровождаемые закусками и пивом разнообразные игры и забавы. У меня была с собой книга с фотографиями моих любимых мотоциклов “Harley Davidson”, которую я обещал показать своим друзьям. Когда ее увидел капитана Лепланке, он улыбнулся:

– “Harley Davidson” — это не просто мотоцикл, а образ жизни, но это не имеет ничего общего с легионом. Если это твоя мечта, Лозев, тогда следуй ей! Твое место не здесь!

— Вам, кажется, хорошо знаком этот мотоцикл, капитан, — ответил я.

Во время праздника Камерон легионеры, унтер-офицеры и офицеры разговаривали между собой как старые друзья, и разница в погонах забывалась.

— Да, я знаю его хорошо, мой мальчик, но я уже сделал свой выбор, и моя жизнь — это Иностранный легион. Я начал свою карьеру в качестве легионера, у меня не было амбиций стать офицером. Но вскоре я понял, что мое место именно здесь. Если найдешь свое место в жизни, ты будешь счастлив. Ура, выпьем, ребята! — закричал капитан.

Праздник прошел, и я ощутил, что моя служба подходит к концу. Пока мой коллега Йорданов переводил с французского на сербский во время критических ситуаций в Косове, меня направили в госпиталь «Лавера» в Марселе, где я должен был переводить сербскому военному врачу-женщине, которая работала над каким-то проектом в Боснии. Таким образом, в последние дни своей службы я попал в весьма академическую атмосферу, так как был предоставлен в распоряжение военного врача в качестве его помощника. В конце этого задания лично отвечающий за госпиталь в Марселе генерал поблагодарил меня и предложил наградить медалью за время, проведенное под его командованием.

На следующий день, однако, меня вызвали на военно-медицинскую комиссию, которая категорически признала меня негодным к военной службе, и с этого момента мои дни в Иностранном легионе были сочтены.

Когда капрал Форд вернулся из Косова, он поехал на обучение на сержантов и вскоре стал самым молодым сержантом своего полка. Интеллект американца был оценен его командирами, и перед ним появилась перспектива долгосрочной военной карьеры среди саперов. В инженерном полку действительно были необходимы такие люди, как Джеймс. Он был примером железных нервов и хладнокровия.

В Шестой иностранный инженерный полк прибывало много ребят из закрывающегося Пятого иностранного полка для переквалификации. Таким образом, молодой сержант стал наставником старших сержантов и помогал им перенаправить свою военную карьеру в одну из самых опасных специальностей.

В это время инженерный полк был переименован, так как среди возвышений Альбиона на новой и современной военной базе формировался Второй иностранный инженерный полк. Легион продолжал модернизацию. Он был готов встретить новое тысячелетие в качестве элитной части французской армии. С каждым годом повышались требования к кандидатам в легионеры. Традиции старого легиона, однако, не были забыты. Суровая дисциплина, физическая выносливость оставались обязательными, так как боевой дух предшественников витал над памятником в Обани, и рука капитана Данжу до сих пор напоминала о чести держать данное слово.

Капитан Лепланке сдержал свое слово, и я покинул ряды легиона, получив в награду “CERTIFICAT DE BONNE CONDUITE” и вид на жительство на десять лет, которое давало мне право на работу во Франции. Капитан даже сам организовал “Pot de Depart” — мои проводы. После этого я забросил на плечо армейскую сумку и отправился навстречу новой жизни.

У ворот части меня ждал мой земляк Владо, который не был допущен в легионеры комиссией гестапо, но остался работать во Франции в качестве нелегального рабочего на стройках, и каким-то образом ему удалось получить документы.

Я остался на неделю у него в Марселе, но легион все еще оказывал на меня свое влияние, и я не мог быстро привыкнуть к образу жизни иммигрантов. Я снова забросил сумку на плечо и отправился в Париж. Для Владо стать легионером было мечтой, к которой он чуть-чуть прикоснулся, поэтому прежде чем мы с ним расстались, я подарил ему Белое кепи. В Париже я встретил новое тысячелетие с другим отставником, португальцем Родригесом, среди толпы парижан и туристов под фейерверками, рассыпающимися вокруг Эйфелевой башни. Момент был символическим — вместе с Новым 2000 годом мы встречали с Родригесом и свою новую гражданскую жизнь.

Мне было нелегко расстаться с легионом. 30 апреля следующего года я снова вернулся в Оранж, потому что мне не хватало моих товарищей по боевым ротам. Я уже был на гражданке, но ребята из кавалерии, с которыми я начинал свою службу, оставались самыми близкими мне людьми во Франции. Так что я пришел к ним, чтобы вместе отпраздновать большой праздник Камерон. Я сидел за одним столом с Йордановым, Сергеевым, Тодоровым, Пеевым, Цибульским, Ульяновым, и на мгновение мне показалось, что я снова служу в своем Четвертом эскадроне. Это была не просто тоска. Легион изменил меня, и я понял: что бы ни произошло позже в моей жизни, все будет в какой-то мере связано с моим решением перешагнуть порог Центра вербовки в Страсбурге. Часть меня навсегда осталась во Французском иностранном легионе.

Еще год спустя, 30 апреля 2001 года, я был в Ломе — столице Того, где вместе с группой бывших легионеров был нанят освободить сестру французского бизнесмена. Женщину уже третий день держали в офисе фирмы бастующие рабочие, а полиция, по политическим причинам, не вмешивалась. Мы работали под прикрытием и при поддержке специальных частей Того. Мы приземлились на удаленной взлетно-посадочной полосе, откуда нас забрали на бронированных джипах, и в бешеном темпе помчались к офису. Нас было 12 человек, действующих как один, сохранивших навыки, приобретенные в Иностранном легионе. Было время обеда, и бастующие сели перекусить. Мы выпрыгнули из джипа в пуленепробиваемых жилетах и угрожающе направили на них свои автоматы. Наверное, мы были похожи на марсиан, потому что они остались сидеть с открытыми ртами. Пользуясь их растерянностью, мы бросили дымовую шашку в дверь и ворвались в офис. Нам хватило десяти секунд, чтобы вывести женщину, и уже через час мы летели в Париж на частном самолете французского бизнесмена.

30 апреля 2002 года я был еще дальше, в столице Никарагуа, где пил пиво с гулякой Иллером, с которым жил в одной комнате в течение почти двух лет в Четвертом эскадроне. Он оставил легион после шести лет службы, во время которой почти треть времени провел в карцере. По странному стечению обстоятельств судьба снова соединила нас, и мы с ним делили один и тот же дом в Манагуа, где работали по найму в одной компании в сфере игорного бизнеса.

Я приехал полгода тому назад, и меня послали встречать нового коллегу в аэропорту «Аугусто Сандино». Представьте себе мое удивление, когда я увидел, что по трапу самолета спускается Иллер. Мир, на самом деле, превратился в одну большую деревню, по крайней мере, для людей вроде нас, которые непрерывно путешествуют.

Так в очередной раз я опять отметил Камерон с собратом из легиона.

— За Львов Четвертого эскадрона! — поднял тост я.

— За Иностранный легион! — ответил Иллер, который закончил свою военную карьеру во Втором иностранном пехотном полку.

— А о нашем эскадроне забыл, что ли, — начал я поддразнивать его.

— Ну да, как же, забудешь, там я частенько попадал в карцер, — засмеялся он. — У майора Боленса не дождешься прощения.

— Да, но насколько я помню, тебе много раз сходило с рук.