Я люблю, и мне некогда! Истории из семейного архива
Шрифт:
Поехать куда-нибудь вместе не получалось – оба были люди нездоровые, лечение разное, основным местом отдыха были санатории. В начале мая 1947 года отец поехал в санаторий в родной Крым – первый раз после войны. Вот некоторые наблюдения из его писем, которые отец часто начинал писать еще в поезде:
Дорогая Атька!
Сижу в вагоне-ресторане. Два же дня. За окном – Орел. Руины. Свернутые в комки железные оковы от вагонов, огромные стены, которые лежат… Горы щебенки и битого обожженного кирпича. И над ними – флаги. И очень веселые первомайские песни. И так – очень часто. Я все время смотрю в окно, и в памяти моей возникают дни войны… Иногда поезд идет еле-еле, потому что насыпь почти обвалилась. Иногда где-то вижу: валяется обгоревший остов танка, исковерканные обрубки мостов. Попалось кладбище. Наверное, немецкое, ибо вид его грустный: все запущено, повалено и уж очень как-то уныло.
В Симферополе не стал задерживаться, а сел прямо на автобус (забыв предварительно новые “темные” очки в вагоне) и – на юг. Сидел, смотрел и дрожал от восторга. Все, что с детства мне так мило и дорого – все это было вокруг. День был отличный, не жаркий. Приехал и устроился в гостинице.
Наконец, вчера получил путевку за 1900 р. на 24 дня (с 8 по 31/v) в самый лучший в Ялте санаторий. Сегодня я уже в нем. Комфорт потрясающий. Спальная мебель, гардины, сервис, как американский. Кормят здесь, как говорят, вкуснее, чем во всех остальных местах.
Я немножко подзагорел. Купаюсь по 3–4–5 раз в день и получаю безмерное удовольствие. Хожу все время (в связи с этим) с полотенцем на плече. Сплю на балконе. Сейчас тут особенно красиво – полнолуние. Дух захватывает, когда смотришь на море. Мне как-то больно даже при этом немного – посмотришь и вспоминаешь детство. А когда тебе уже порядком лет, вспомнить о детстве не столько приятно, сколь грустно. На днях мы в 9 час. вечера сели на многоместный катер и вышли в “вольное” плавание на 1 1/2 часа. До чего же хорошо было! Я недавно где-то прочел, что Чехов считал самым лучшим описанием моря слова одной девочки: “Море было большое”.
В Ялте отец получил письмо от Володи:
Дорогой папа! Я живу хорошо. Избил Ваську. Как ты живешь? Напиши мне. Ездил в зоопарк. Юра сдал алгебру на 5. Папа, когда приедешь, достань мне собаку. Нарисуй мне – я и пес.
А это из писем отца из другого санатория, уже в Харьковской области:
Дорогие мои, хорошие жена и дети!
Сутки я уже на отдыхе. Доехал очень хорошо. Со станции ехал на санях и ощутил сильный запах конского навоза, который сразу оторвал меня от Москвы. Место очень хорошее. Принял ванну, плотно поел и пошел походить. Палату я сам себе выбрал – на 4 человека. Койка моя у окна – форточка (а то и окно – я его вчера же специально для этого распечатал) все время открыты. Место неплохое – в 300 метрах – Северский Донец. Здесь шли тяжкие бои. Стены корпусов изрешечены осколками и пулями. Сохранилось много воронок, окопчиков. Часть зданий разрушена. На некоторых вытершиеся от времени надписи: “Ни шагу назад”, “Не пустим фашистов на Сев. Донец” и т. д.
Медобслуживание очень хорошее. Огорчения: 1) свет плохой; 2) народ неинтересный; 3) библиотекарь, кроме Мичурина, Брокгауза и Чернышевского, почти ничего не может предложить.
Сейчас дали 3-х человек в палату. В сумме им 150 лет. Один весит 95 кг, два других – по 50–55. Общий их рост – 3 метра. Один по виду – завмаг, другой – аптекарь, третий – анархист начала 1900 годов. (Впрочем, может быть, я ошибаюсь.)
В клубе – танцы и скука. В общем, я буду налегать на чтиво и на ходьбу. Завтра на прием к врачу.
Я очень рад, что отдыхаю. Наслаждаюсь страшно. Многие тут ворчат (хлеб не такой, свет не такой, жарко, холодно) – а мне все любо.
Как вы встречали Новый год?
И мне было очень грустно. Встретил я его за столиком (в общей столовой) среди нескольких случайных людей. Выпили, побузили и пошли спать.
Морозы и у нас стояли 31/xii – 2/i. А сегодня уже снег сыплет обильный и совсем не морозно. Втянулся я в свою скучную жизнь, и дни побежали незаметно. В большинстве здесь народ серьезно и сильно больной. Устроили 31-го в палате елку (со свечками и светящейся – от лампочки – звездой). Из 2 подушек, простыни, полотенца я смастерил чудо – Деда Мороза (со всех палат приходили смотреть!).
Как всегда при отъезде, немного грустно. Хороша все-таки Украина! Красива, и поесть здесь умеют. Я наелся сала всласть, поел и другие украинские яства. Научился и балакать по-хохляцки, а теперь рвусь домой.
В этих и многих других письмах очень отчетливо проявляется отец – его непритязательность, приветливое расположение и интерес к людям.
Конечно, в некоторых письмах со стороны мамы, помимо нескрываемой любви к отцу, не обходилось без упоминаний об окружавших его женщинах. Ничего не поделаешь – нравилась отцу эта половина человеческого рода, и это было заметно. Однако тональность маминых вопросов к нему в тот период их жизни была более мягкой, зачастую шутливой, ироничной, иногда ехидной, но в общем доброжелательной. С годами приходило понимание и реальное осмысление жизни.
За всех девцев твоих получишь у меня как следует. Не смей! Бить буду! Ругаться буду! Мстить буду! Им всем скажи: пусть не надеются, дуры такие.
Еще целую, обнимаю изо всех сил.
Вот и все. Отдыхай. Не скучай. Придерживайся правила: “На безрыбье – и рак рыба”. Подбери себе компанию – иначе нервы не отдохнут. Меня все донимают, как это я тебя отпустила одного на 60 дней. Пугают. Смотри, Мишка, убью! Не будь скотиной.
Ты, по-видимому, уж привык к своему санаторию – за первую неделю писал 3 письма и 2 раза звонил. А за вторую – ничего. По-видимому, появилась новая “балерина” – и скучать о доме некогда. Я тебя не осуждаю – так и надо, а то не поправишься, если скучать будешь, а не поправишься – жена любить не будет!
В ответ от мужа:
Девцев здесь маловато, и ни к кому из них душа не лежит – так что я дурака валяю со всеми понемногу. В общем, веду себя достойнейшим образом. Много читаю, фотографирую помаленьку.
Из другого письма отца:
Мы с Атенькой иногда тоже цапаемся – один мед в отношениях любой семьи редко бывает. А, в общем, девица она – хорошая!!!
От мамы:
Дорогой наш, ненаглядный муж и папа! Хороший, любимый, красивый и умный. Скучно без тебя. С тобой плохо, а без тебя еще хуже.
За эти дни получила два твоих письма. В воскресенье такое хорошее, что я несколько раз его перечитала. Как я люблю, когда чувствую твою любовь, заботу, ласку. Даже слезу пустила на минутку.
Иногда в мамины будни врывались неожиданные и радостные события. Таким был приезд в Москву ее любимого брата Леонида.
Об этом она пишет отцу:
Все эти дни у нас шумно и весело. Леня случайно встретил своего лучшего друга (и я его знала), они собираются у нас к завтраку, пьем с утра водку, закусываем как следует. А сегодня дома танцевали и целовались с нимпотом – я в школу, а они обедать к его родственникам, а вечером в театры. Я часто хожу с ними, были на “Кармен” в Большом, на “Сильве” в оперетте и на “Пигмалионе” в Малом. Мне очень приятно Ленино отношение ко мне, он очень заботлив и внимателен, а я ведь этим не избалована. Я очень жалею, что он уезжает.
В понедельник я была в театре с Мишей (это друг Лени, о котором я тебе писала), смотрели в филиале МХАТа “Дядюшкин сон”, была во всем новом, хорошо выглядела и немного флиртовала.
У нас весело это время, мужики наши гуляют, у них полно невест, Ленька пользуется жутким успехом, женщины падают при виде его, Леля (сестра Евгения Николаевича Еремина. – Ред.) заявила ему, что бросит своего мужа с Лялькой и готова уехать за ним на край света и т. д. в таком духе. Даже Женя Аду ревнует.
Львов и Киев
У веселого Леонида в это время был совсем не веселый период жизни. Вернувшись из Москвы, он пишет сестре:
Львов, 14.2.46
Дорогая Асинька!
С судьбой я смирился. Нет у меня ни сил, ни энергии, ни желания делать что-либо иное, чем я сделал своим приездом. Если отбросить некоторые чувства обиды старых воспоминаний, дело идет к тому, чтобы мы жили неплохо.
Откровенно говоря, я так привык ко всем вам, что очень часто всех вспоминаю.
Вспоминаю все наши “кутежи, пиршества”. Время в общем я провел неплохо. Спасибо тебе за заботу. Передай сердечный привет всем моим друзьям. А также и Адочке, Леле, моим “невестам” и их мужьям и женихам…
Спасибо тебе за заботу, ласку и душевное сочувствие. Я в долгу не останусь, можешь быть уверена.
Слово он сдержал – в следующем году организовал маме отдых в Карпатах, на курорте Трускавец. По дороге она заехала во Львов к брату. Несмотря на размолвки, семью он тогда сохранил: рос сын Геннадий, после войны родился веселый, неугомонный Алик.
Первые мамины впечатления от Львова:
Мне очень нравится. Или я видела мало. Особенно красивы вечером очертания города, острые шпили, башни, колонны. Узкие, уютные, ровные улицы, красивые, небольшие 3-х – 4-х этажные дома с зелеными балконами и увитыми зеленью окнами, с красивыми аллеями. А в этих небольших домах чудесные, огромные, высокие, светлые квартиры. Живут наши родичи в великолепной квартире, мебель очень красивая, много ценных вещей, сервизы, чудесное белье и т. д. Говорят, что здесь очень многие так живут, но это все оболочка, а за ней ничего не стоящая жизнь. Всякие скандалы, упреки и т. д. Смотрю я, как другие живут, и все больше нашу жизнь ценю. Нам бы эти богатства и довольство!
Летом 1951 года отец отправился в Крым, а мама с Юрой и Володей – к Леониду. Она пишет мужу:
Мы живем очень хорошо, и если бы ты был с нами, о большем и мечтать нельзя.
Во Львове встречал Леонид. Дома был уже сервирован завтрак (приехали в 10 час.), потом купались, потом обедали, потом отдыхали, а вечером гуляли по парку. Это богатейший и изумительно красивый парк, были в кино. На другой день рано утром выехали сюда, в деревню, километров 50 от Львова, где работает Леонид. На станции нас ожидала украинская телега с высокими стенками, соломенные тюфяки для сидения, парой лошадей, подъехали к дому (1,5 км от станции). Это настоящая украинская деревня, с белыми домиками, с вишневыми и яблоневыми садами возле каждого домика. У нас чудесные хозяева, радушные, белозубые, гостеприимные украинцы. Леонид обо всем позаботился, и делать мне абсолютно нечего, все делает хозяйка.
…Леонид приготовил 15 кг сахару, завтра заколют кабанчика, сегодня на обед ели суп с домашней лапшой и курицей (ребята все ахают от порций, но все поедают), на второе блинчики с творогом и вишневый компот. Вчера к обеду были вареники 3-х сортов с картошкой, творогом и черникой.
Мама благоразумно не пишет, что сын хозяев – в банде Бандеры и иногда ночью приходит домой к родителям.
Леонид работает недалеко от деревни директором спиртзавода и “по совместительству” ловит бандеровцев. Обстановка довольно тревожная, идет настоящая война. У Леонида – служебная машина типа газика, оружие. Про сына хозяев он, конечно, знает. Наверное, потому и поселил к ним – так спокойнее!
Юра регулярно пишет отцу:
Через полтора часа мы лежали в сарае на сене, схватившись за животы, и стонали, ибо обожрались. Стонать было от чего. Огромная тарелка каши, залитой вишней, множество всевозможных вареников и холодный кисельный компот из вишни. Если добавить к этому тарелку вишни, жестяную миску черники и малину, которые мы с Володькой уничтожили, то ты можешь легко понять наше состояние. Часа через два с половиной, выспавшись, мы опять плотно закусили и пошли в лес.
Спали мы с Володькой на сеновале. Внизу сначала немного похрюкивали свиньи, мычала корова, но потом все стихло, кажется, одну из свиней для нас заколют. Относятся к нам замечательно. Даже как-то неудобно – уж больно здорово ухаживают. Маму называют не иначе как “пани”.
Отец пишет:
Володик, я камешки и прочие крымские вещи для тебя собираю. Не давай маме поправляться. Привези мне меду в сотах (хоть немного). Сделайте наливку вишневую (это будет мне подарок к 29/ix). Надо, сынок, немножко заниматься русским с Юрой.
Мама – отцу:
Кругом столько красок и красоты! Особенно хороши розовые яблоки на фоне листвы и голубого неба. А вдали – кругом, желтые хлеба. Тишине здесь удивляешься, днем, кроме редкого петушиного крика да ленивого тявканья “Леуки”, – ни звука. Вечером прибавляются мычание коровы, гоготание гусей и крики ребят на лугу.
Над головой висела тяжелая черная туча, а вдали все было освещено заходящим солнцем: белые домики в зелени, и серебряные ивы, и какая-то беловолосая девочка в красном платье. Даже Володя был захвачен этим зрелищем.
Видишь, какое настроение у меня. На душе покой и легко очень, ни о чем плохом не думаю, никаких забот, только ночью сплю очень плохо.
Здесь очень красивые места, я гуляю вечерами с ребятами, играем в мяч, иногда ребята ставят меня в ворота вместо Хомича, играют в футбол.
Я вполне справляюсь с этой ролью. Я с удовольствием провожу с ними время, как-то ближе они мне стали. Юрка интересный, хороший, думающий парень, как хочется ему счастья, удачи в жизни. С Володей трудно, он с каким-то ложным самолюбием. Я много с ним занимаюсь, беседую. Насчет его занятий ты прав, мы уже решили с Юрой это. Сегодня возьмем здесь учебники.
Ну, вот и все. Целую и обнимаю тебя крепко-крепко. Обманешь насчет эмоций – плохо будет.