Чтение онлайн

– В Пищита? – спрашивает Джузеппе, прежде чем завести мотор. Из его слов я уловила только название местности.

– Ну да, дом по-прежнему там, – отвечает Леонардо. Мне кажется, что даже акцент в его речи слегка изменился, адаптируясь под местный говор.

Джузеппе жмет на газ и проносится по лабиринту улочек с опасной небрежностью. Приключения на мотороллере не совсем вяжутся с моей больной ногой.

Поселок выглядит пустующим. Сезон еще не начался, нашествие туристов пока впереди. Повсюду царит редкостная тишина, и опьяняющий запах воздуха преследует меня, не давая покоя. И потом, цветы гибискуса и бугенвиллеи, кактусы, олеандры, лимонные деревья, черный песок и белые домики, этот легкий ветер, проникающий прямо в сердце… Хаос Рима и многоголосье Венеции остаются далекими воспоминаниями.

Приближаясь к дому Леонардо, на мгновение ощущаю себя участницей сцены в фильме «Стромболи, земля Бога», но в ярких цветах. Это шедевр Росселлини [39] с Ингрид Бергман в роли Карины. Антонио, ее муж – ревнивый и гнетущий, а мой мужчина – Леонардо… Так в аналогии происходит короткое замыкание. Кем является для меня теперь Леонардо?

Говорю себе: «Элена, пока нет нужды срочно искать ответ на этот вопрос». И продолжаю размышлять: прошло больше полвека с тех пор, как сняли этот фильм, но, похоже, здесь ничего не изменилось.

Мы прощаемся с нашим водителем на углу улицы. Леонардо ведет меня к дому. Это старинное здание, кажется, находится здесь с незапамятных времен. Как и другие дома на острове, он белый с окрашенными в голубой цвет ставнями.

Леонардо останавливается у калитки и задумчиво оглядывается вокруг.

– Вот здесь я родился и вырос. С тех пор как я уехал, ничего не изменилось.

– Как давно ты не возвращался?

– Много лет. На самом деле часть меня словно бы осталась пригвожденной к этому месту.

Он проводит рукой по шершавой стене ограждения, словно устанавливая контакт со спящим существом.

Затем открывает калитку, и мы проходим в сад, где среди нескольких лимонных деревьев растет старое гранатовое дерево. Я останавливаюсь, чтобы рассмотреть его, пока Леонардо подносит наш багаж к лестнице у входа, ведущей наверх.

– Мы обустроимся наверху, на втором этаже, оттуда, с террасы, ты сможешь смотреть на море, – говорит он.

Я гляжу на крутую каменную лестницу в отчаянии.

– Прекрасно, – восклицаю с саркастической улыбкой, – я и моя нога очень тебе благодарны!

Не одарив меня даже взглядом или словом, Леонардо забирает у меня костыли, прислоняет их к стенке ограждения и берет меня на руки. В его сильных объятиях я чувствую себя легкой, как девочка, я уже привыкла передвигаться подобным образом. Цепляюсь за его шею и наслаждаюсь путешествием. Ступенька за ступенькой моим глазам открывается потрясающий вид.

Добравшись до верха, Леонардо легонько толкает полуоткрытую дверь. Я замечаю, что на наличнике нарисовано некое подобие сердца, завершающегося крестом, – возможно, изображение листа?

– Красиво! А почему именно сердце? – Этот странный символ вызывает во мне любопытство, в нем есть нечто святое и первобытное.

Он улыбается.

– Это не сердце. Это каперс, символ острова, – объясняет Лео, когда мы входим. – Сегодня вечером я дам тебе попробовать настоящие каперсы из Стромболи, и ты поймешь, что никогда не пробовала ничего подобного.

Мы на просторной, наполненной ароматами специй кухне, без сомнений, она – сердце дома. В центре кухни стоит стол, а у белых стен – несколько античных предметов мебели, темных и прочных. В углу камин, черный от копоти. Чувствую кожей приятное ощущение прохлады: эти толстые стены из живого камня изолируют и защищают от внешнего мира.

Леонардо опускает меня на деревянный стул с плетеным сиденьем.

– Пойду заберу все остальное.

– Жду тебя здесь, – все равно без костылей я не смогу сделать и шага.

С любопытством осматриваюсь вокруг. Помимо камина здесь есть старая печка, наверное, она еще функционирует. А передо мной, снаружи, – крытая терраса с каменными скамеечками, окрашенными в голубой цвет.

Спустя некоторое время Леонардо появляется с чемоданами. Вместе с ним входит пожилая женщина, миниатюрная и немного сгорбленная, с собранными в пучок седыми волосами.

– Это Нина, – представляет он, опережая ее на несколько шагов. – Это она все приготовила к нашему приезду.

Женщина подходит ко мне. У нее выдающееся лицо, маленькие глаза ярко-голубого цвета, тонкие губы, лоб, пересеченный морщинами. Два кольца из золота свисают с мочек ушей, сильно удлинняя их.

– Очень приятно, – она сжимает мою руку в своих, твердых и морщинистых.

– Мне тоже, я Элена, – пытаюсь приподняться со стула, но мне не удается рассчитать толчок, и я лишь покачиваюсь.

– Сиди спокойно, не утруждай себя, – говорит она очень нежным голосом.

– Нина была моей кормилицей, – объясняет Леонардо. – Это она меня вырастила, когда я был ребенком.

– Сколько мне с ним пришлось пережить, с этим picciriddu [40] , – женщина смотрит на него глазами, полными материнской любви. – Он был как ветер, не сидел на месте ни минуты.

Улыбаюсь, в некотором смысле он и сейчас такой.

– Вы всегда оставались здесь, на Стромболи? – спрашиваю.

– Да, – спокойно отвечает она, словно жить на этом затерянном острове – это самая естественная вещь в мире.

– А вы не боитесь вулкана? – задаю вопрос.

– Iddu как Бог, он делает, что хочет… но местные его не боятся.

– Ну значит, и мне нужно научиться этому у островитян.

– Главное об этом не думать, – успокаивает она меня, обобщая одной фразой всю мудрость и фатализм местных жителей. Потом обращается к Леонардо: – Пойду займусь делами. Если тебе что-то понадобится, знай, что я рядом.

– Спасибо, Нина, – прощается он, нежно целуя ее в щеку.

Пообедав и отдохнув пару часов, выходим на огромную террасу, чтобы полюбоваться небом перед закатом. Ряд белых столбиков поддерживает беседку, увитую прекрасными розовыми цветами бугенвиллеи. Мы садимся на одну из скамеек и отсюда смотрим на море, а ветер ласкает нашу кожу.

– Нина живет одна в нескольких домах отсюда, – объясняет Леонардо, указывая рукой в направлении поселка.

– Она такая приятная, – говорю. – Это правда, что она тебя вырастила?