Я люблю время
Шрифт:
– Правда?
– Да. Ты думаешь, почему шеф нас с Вилом выбрал?… Так что они жестоко обломались, когда на меня нарвались. Спасибо, кстати, ты вовремя меня уговорила не казнить этого идиота, а то отоварил бы я его прутом по шее, а он, чего доброго, и впрямь бы умер со страху. Отвечай потом за дурака.
– Ой… – Света призадумалась и дрожать перестала. – А ты и меня можешь… загипнотизировать?
– Служебная этика запрещает. Хотел бы – так давно бы уже… Только я с тобой никогда и ни за что так не поступлю, поверь! Ты мне веришь. Ты полностью осознала, что я так не поступлю.
– Филечка! Я тебе верю! Наклонись, я кое-что хочу тебе сказать… На ушко…Ты самый хороший! – Света вдруг чмокнула Филарета в скулу и порозовела. И тут же побледнела как полотно.
Филарет подобрался – короткие волосы ощетинились – зыркнул влево-вправо, напряг затылок…
– Светик, ты чего? Все спокойно, все хорошо, цыган убежал медвежонка ловить, нам они больше не попадутся.
– Папка…
– Что папка? Вот же она. Там все отменно гладко, я проверил. – У Светы задрожали губы.
– Командировка закончилась, да? Да?…
– Нет, это не девица, а три-четыре горя в слезах из моря! Все только начинается. А не заканчивается. Который час?
– Два. Пять минут… третьего… – Филарет мысленно набрал воздуху во всю грудь и медленно-медленно выдохнул. Чему быть, того не отменить. Амур свидетель – он этого не просил!…
– Ну так и не реви тогда! Я понимаю, что ты переволновалась, бывает со всеми. Времени до вечера у нас вдоволь, поэтому мы сейчас берем мотор, едем к тебе, пьем чай и кофе, я тебе сделаю успокаивающий массаж – спинку, плечики, ступни, кисти… И все твои беды выветрятся из памяти получше всякого гипноза!
– Ура! – Света мгновенно забыла о слезах, подпрыгнула и еще раз поцеловала Филарета в щеку, но уже не смутилась. Идея про массаж спинки и плечиков ей безумно понравилась, главное – начать, а там… Мужчины такие наивные!
Велимир должен объявиться часов в шесть-семь, не раньше. Но и не позже восьми, как договаривались. Даже если они решат поужинать втроем, отметить победу, то и тогда это не займет больше трех часов. До полуночи можно управиться. Ночевать он у Светы не останется потому что… Потому что у него важные доработки по документам. Да. – Филарет прислушался к ощущениям: маячок на цыгане сидит крепко.
Ах, Светка, Светка, добрая душа… Слышала бы ты мысли этого гнусака, когда ты вымаливала ему пощаду – тебя бы стошнило перед новым обмороком… Нет, тот не собирается бежать за тридевять земель, прятать сердечный стук в глубокой норке. Да и сердце у него совсем другого толка и замеса. Он мстить намеревается и с этой целью будет собирать по городу свое косматое племя-кодло и захочет взять его, Филарета, внезапностью и количеством… Но маячок сидит – не ему его снимать или чувствовать, может даже и Мане его не слизнуть – Филарет поднапрягся, сил не пожалел…
И когда в полночь он выйдет на охоту за цыганом – долго плутать не придется. Цыгана он зарубит, а войско его рассеется и в неделю, не долее того, все на корм пойдет местному контингенту… Да будет так.
– …конечно, Светик! И мясо, и картошку, да и от супа не откажусь. Что, и впрямь суп есть? Ты крута!
Глава 13
Из любого тупика есть выход. Но как правило его принимают за вход.
Велимир вовсе не был уверен в правильности предстоящих действий, но не сомневался в том, что справится и так, даже и ошибаясь.
Запахи в Сосновке – особые. Их не спутаешь с «удельнинскими», или с «елагинскими», или еще какими, крупным паркам присущими: Сосновка, что и положено ей по названию, пахнет хвоей, да не ельником, сырым, густым и навязчивым, а сухо и элегантно – сосною.
Велимиру захотелось именно туда, к соснам, к скромным просторам между деревьями, к пружинящим под ногами дорожками где и в дождь под ногами не хлябает, а в солнечную погоду – полное ощущение праздника. Если к тому же не оглядываться, то и Тер-Тефлоева не видать, словно бы он, Велимир, отдыхает гуляючи и без тревоги, а не колдовские эксперименты ставить пришел. А все же тревожная жуть уцепилась за сердце и никак не отлипнет, отравляет взор и разум, насылает мрак на чело и пейзаж…
Людишки неспособны ни на что большее, кроме как жить и умирать, но даже и они ужасаются безотчетно, блекнут и торопятся свернуть, повстречав двух молчаливых мрачных незнакомцев, что бесшумно и целеустремленно идут след в след вглубь парка, окруженные мутным предвкушеним взаимной ненависти и кошмаров наяву…
– Эй, Вельзиевич?
– Да, владыка!
– Вот это – что такое? Что ты видишь?… – Велимир вытянул руку, ладонью вверх, изо всех сил пытаясь сделать так, чтобы рука не дрожала. Ему это удалось, но игрушечная корона с одним камешком, которую Света носила как браслет, явно проснулась: она ничем, никак, ни единым квантом не лучилась и не сочилась ни одной из известных Велимиру магий, но была не проста. Она была ужасна. Рука боялась прикасаться к… Кожа немела. Металл это? Иллюзия? Просто сгусток колд… Нет там колдовства. – А, Тефлоев? – у меня на ладони – что лежит?
– Круг из серебряной проволоки, с камешком похожим на рубин. Люди именуют такие дамскими браслетиками.
– Странно. Странно, что ты увидел именно так, по-человечески, я бы сказал. Ну, раз браслетик – то и надень его. Надень, не стесняйся, а за твою маскулинную ориентацию, за ее правильность, я поручусь, если вдруг понадобится. Возьми и надень на… левую руку.
Тефлоев потянулся к предмету и рука его, обычная, чуть смуглая, в обильную меру волосатая, вдруг обросла острыми когтями… и – замерла над ладонью Велимира.
– Бери, я сказал!
Коготь Тефлоева с хирургической точностью, не касаясь кожи Велимира, подцепил браслет, левая рука его сомкнула вытянутые пальцы и просунулась в круглое отверстие браслета.
– Вот, владыка, исполненн-но-о-о-о! Больно! – Тефлоев завизжал пронзительно и затряс рукой, в попытке стряхнуть его. – Больно!!!…
– Стой! Замри, смерд! Дай сюда руку. – Продолжая так же истошно визжать, Тефлоев тем не менее послушался и протянул вперед левую руку с браслетом на запястье. Спокойно стоять на месте он не мог и приплясывал, глубоко рыхля каблуками неподатливую почву. Велимир напрягся, чтобы увидеть, усечь что к чему, и попытаться помочь, но было поздно: когтистая лапа надломилась в запястье и упала на землю, тут же, вслед за нею свалился и браслет, или то, что Тефлоев назвал браслетом. Оставшись без руки, Тефлоев, как ни странно, чуть успокоился, стоял смирно, хотя и подвывая. Кровь из руки не текла, а рана скруглилась – ее края стянулись в точку-шрам.
– Спокойно, спокойно… Подумаешь, беда какая… Новая вырастет. Что это было? Что ты почувствовал?
– Боль, владыка.
– Да ты что??? А еще? Почему не стряхнул браслет? Ты же хотел?
– Я…не мог. Он сильнее. Браслет сильнее меня, владыка.
– А что это за сила?
– Не ведаю, владыка. Было очень больно. – Велимир полез чесать затылок и наткнулся на голую кожу – он успел забыть, что накануне побрился налысо.
– Вырастить руку можешь?
– Да, владыка.
– Ну так давай в темпе, не отдыхать сюда пришли. Что?