Чтение онлайн

– Прекратить! Немедленно прекратить! Я вам покажу, щенки, как измываться над почтенным человеком!

Но смех сильнее угроз, и всякий диктат теряет свою силу, когда над ним начинают смеяться. Какую же роль в этой истории играла грифельная доска Микеланджело? Во время урока он и не думал о латыни, а размышлял совсем о другом. Его мысли давно занимали статуи в одном из соборов Флоренции, мимо которого мальчик ежедневно ходил в школу. Он и опаздывал на уроки мессера Франческо исключительно из-за того, что каждое утро бегал полюбоваться на них. Высоко стоящие в нишах, безмолвные, бледные и таинственно-благородные, они казались мальчику существами не из этого мира, живущими своей загадочной, отличной от людской жизнью. Он видел в них живых существ. Он даже разговаривал с ними, благо что людей по утрам в соборах почти не бывает. За это мальчик расплачивался побоями в школе и бранью отца, которому попеременно жаловались то учитель, то Леонардо.

Вот и в это утро Микеле, как обычно, получил тростью по спине за то, что снова пришел в школу в «свое» время, в очередной раз стал жертвой насмешек остальных учеников и после всех процедур, в которые вошло еще и стояние на коленях, был допущен мессером Франческо к изучению Святого Писания на латыни. Приведя все угрозы в исполнение, мессер Франческо, урча, как кот после сливок, с умиротворенным видом не спеша прохаживался среди учеников. И вдруг… Микеланджело долго сравнивал образы статуй из собора с образом ходящего перед ним учителя. Чем глубже мальчик видел разницу, тем сильнее ощущал победу прекрасного над безобразным. Он хранил созданные углем зарисовки тех статуй, дабы утвердить торжество их красоты в своей душе. Сейчас же, в эту самую минуту, ему страсть как захотелось запечатлеть все безобразие облика противного старикашки, который регулярно измывался над ним, и, чем сильнее Микеланджело ощущал это желание, тем отчетливее в его сознании закреплялась мысль: как только он нарисует мелом мессера Франческо на грифельной доске, злой учитель утратит свою власть над ним и его уже не нужно будет бояться. Микеланджело заскрипел мелком. Он великолепно справился с рисунком. Мессер Франческо со своей неизменной тростью вышел очень узнаваемым и забавным, так что его перестали бояться все, не только Микеланджело.

После того как за мессером Франческо захлопнулась дверь, Микеланджело боялся даже взглянуть на отца. Пока этот злобный старикашка поносил своего невыносимого ученика перед отцом, Лодовико держался сурово, гордо и неприступно. Мессер Франческо всячески пытался спровоцировать мессера подеста на то, чтобы он начал бранить своего сына в присутствии самого учителя, но Лодовико обладал истинно флорентийской гордостью и считал долгом чести не позволять в своем присутствии унижать членов своей семьи и самому не унижать своих близких в присутствии чужаков. У мессера Франческо так ничего и не вышло, он удалился, так и не вынудив мессера Буонарроти закатить скандал и доставить ему очередное удовольствие.

Дверь захлопнулась. Синьор Буонарроти побагровел.

– Я твоей матери поклялся, что ты будешь честью и славой нашей семьи! – Начало было многообещающим. Микеле, и без того небольшого роста, стал вдруг еще меньше. – Ты негодяй! Ты неблагодарный сын! Ты не ценишь любовь и доброту своего отца, который любит тебя больше жизни и для которого единственная отрада – дети. Я решил всего себя посвятить вам, в особенности тебе, Микеле. Так хотела твоя мать. Ты предал память о ней, ты предал меня. Вон из моего дома! – Лодовико решительно указал в сторону двери.

По выражению глаз отца мальчик понял, что тот не шутит. Микеланджело медленно побрел к двери, открыл ее, не осознавая в полной мере, что происходит. Он просто выполнял указания отца. За дверью Микеле нашел плачущую Урсулу.

– Не надо, няня, все образуется. Все будет хорошо, вот увидишь. И маме с папой так и скажи.

Он продолжал считать Томазо и Барбару своими духовными родителями. Временами Микеланджело тосковал по черным четким очертаниям гор на закате, по бархатному синему небу, по резкому, пронзительному ночному летнему воздуху Апеннин, когда в его аромате сливаются запахи трав, цветов и горных ручейков, по треску цикад вокруг дома и по виду огоньков хижин Сеттиньяно в ночи, которые, точно светлячки, разбросаны по горному склону. Такое не забывается. Мальчик с тоской думал, что один только свет из окна хижины папы Томазо смог бы излечить душевную боль, которую испытывал сейчас не по годам взрослый ребенок. Он всерьез стал размышлять над тем, чтобы вернуться в Сеттиньяно. Жизненный уклад этой деревушки навсегда укоренится в Микеланджело. Он до старости будет носить одежду каменщика-скарпеллино.

Урсула обнимала и целовала мальчика в голову:

– Куда же ты пойдешь, бамбино? У тебя же никого нет здесь, во Флоренции.

– Я в Сеттиньяно уеду, к маме с папой.

– Нет, детка, тебе туда нельзя. Да и твой отец этого никогда не допустит. Ты пережди в моей комнате, пока его гнев уляжется. Я тебе еду туда приносить буду.

Микеланджело замотал головой. Тут уж пришел черед Урсулы рассердиться на него.

– Ты чего это удумал? Шляться по улицам как бродяга? Ты сын благородного человека. Твоему отцу и так нелегко с вами пятерыми, а ты ему еще головной боли добавишь.

– Он сам меня выгнал.

– А ты пережди. Дай ему остыть. Он после смерти твоей матери почти что с того света вернулся. Твоя мать завещала ему сделать из тебя знатного вельможу, а ты? Рисуешь все по стенам, фигурки какие-то лепишь. Разве дело это?

Микеланджело опустил взгляд. Живопись была для него не просто развлечением – это была его страсть, его жизнь. Взрывной темперамент он унаследовал от отца. Микеланджело внутренним чутьем угадывал ход мысли того и не хотел, чтобы отец манипулировал им, взывая к сыновнему долгу. Горный воздух Сеттиньяно не позволял юному флорентийцу уступить отцу партию в этой игре и перестать мечтать о живописи и скульптуре.

В конце концов они с Урсулой порешили, что Микеле пойдет гулять по Флоренции, пока гнев отца уляжется, а к вечеру мальчик вернется к ней в комнату, а там уже они будут действовать по обстоятельствам.

Микеланджело бегом примчался к собору, где в нише видел недавно чудную статую Мадонны, которая вызвала у него благоговейный трепет. Как ни странно, но после всей этой истории с учителем латыни Микеле почувствовал себя свободным. Он больше никогда не пойдет в школу – это он решил для себя абсолютно точно. Но только вот что же будет с ним дальше? Он взглянул на статую Мадонны…

– Эй, парень, – голос раздался примерно оттуда, где стояла статуя, – ты меня слышишь или нет?

Прыжок – и перед Микеланджело стоит уже паренек лет восемнадцати в перепачканной красками куртке.

– Ну, ты что, глухонемой, что ли?

– Нет.

– Я давно за тобой наблюдаю. Ты смотришь на статуи и шепчешься о чем-то с ними.

Кровь прилила к лицу Микеланджело. Он готов был удрать, только бы опять не попасть под град насмешек, на этот раз уже от этого симпатичного паренька.

– Да ладно, не тушуйся ты так. Ой, какой ты угрюмый. Ты не из местных, что ли?

– Я флорентиец, Микеланджело Буонарроти. – Микеле гордо вскинул голову, в первый раз в жизни называя свое имя и фамилию незнакомому человеку.

– А я Франческо Граначчи. – Парень широко улыбнулся. – Я из «семьи» художника Доменико Гирландайо. Я видел, как ты рисовал недавно. Я знаю, что половина заборов во Флоренции – на твоей совести.

Микеланджело зарделся во второй. Франческо снова рассмеялся от души, что очень шло его типично флорентийскому лицу овальной формы. Это был стройный, хорошо сложенный молодой человек со светлыми кудрями, озорными глазами и нежной кожей.

– Я служу в подмастерьях у маэстро Гирландайо. Большей частью растираю краски, хотя он берет меня иногда подмалевывать фон на фресках – это роспись красками по сырой штукатурке. Вот как в этом храме.

– А у вас занимаются мраморными скульптурами? Микеланджело, разинув рот, слушал новообретенного друга.

Франческо казался ему ангелом, спустившимся с небес и рассказывающим о райских кущах.

– Ну, не особо. Гирландайо в основном занят заказами по фрескам. Но он может научить тебя работать стэке – специальной лопаточкой для изготовления глиняных моделей, по которым потом делают мраморные или бронзовые статуи.