Чтение онлайн

— В таком случае те, кто захватывает рабов, — неважные коммерсанты, — заявил гончар. — Я всегда обращаю внимание на качество глины, на температуру в печи, где обжигаются изделия. Весь день я слежу за тем, чтобы правильно сделать то одно, то другое. Так и рабов следует хорошо кормить и хорошо обращаться с ними, поскольку за жизнерадостных и здоровых рабов дороже платят.

— В одном порту на севере Африки, — рассказал капитан, — рабы, которых я собирался приобрести, двинулись ко мне с песнями и танцами. Их напоили каким-то наркотическим зельем, чтобы сделать «жизнерадостными». Должно быть, это было очень сильное средство, потому что долгие часы они пребывали почти в диком экстазе. Мужчины умоляли дать им нож — они жаждали отрезать себе палец на руке или ноге, чтобы доказать таким образом свою храбрость. Женщины превратились в потаскух. Они преследовали матросов и хотели, чтобы их то и дело любили. Дети не отставали от них: они тоже были готовы на любое безрассудство, лишь бы доказать, какие они уже взрослые. А когда рабов пытались утихомирить, они уверяли, что испытывают наивысшее блаженство, говорили о большом счастье, переполнявшем их, и утверждали, будто боль, которую они себе желали, доказывает их покорность.

— Действительно ли существуют средства, — спросил кто-то, — с помощью которых можно побороть страдания, угнетающие душу, или даже обратить боль в радость?

— В Кноссе я видел жриц — служительниц луны и, следовательно, плодородия. Перед своими танцами все они употребляли мак. Есть даже богиня мака, и наверняка есть бог мака.

— Богиня мака, — задумчиво повторил какой-то старик. — Странно, что этот культ чаще всего исповедуют женщины.

— Они — сама жизнь, они производят нас на свет.

— Но ведь семя порождаем мы, женщины только принимают его, — вставил гончар. — Почему у них, собственно говоря, так много прав по сравнению с нами?

— Что значит семя без почвы, которая его принимает?

— Первым человеком, как говорят предания, был мужчина.

— Действительно ли он был мужчиной? — серьёзно спросил капитан. — Есть мифы, утверждающие, что он был одновременно и мужчиной и женщиной. А разделение произошло позже. Не в этом ли изначальная идея, изначальное бытие, начало начал человека?

— Мужчина и женщина одновременно? — усомнился Энос. — Не отрывайтесь от земли...

— Но ты не можешь не согласиться, что существуют бесполые боги. Вот, например, сирены и нимфы. Какого они пола: мужского или женского? Если опустить второстепенные детали, расцвечивающие предания, можем убедиться, что боги чаще всего не имеют пола. Почему же культ в руках женщин? Ведь служат богам преимущественно жрицы.

— Вероятно, женщины ближе богу?

— Может быть, — сказал капитан. — Правда то, что в силу своей эмоциональности они лучше познают и принимают богов. Говорят, что женщины тесно связаны с Луной и с Солнцем, лучше чувствуют день и ночь, раньше различают добрых и злых духов. Мы, мужчины, слишком грубы, черствы, нередко не замечаем даже соседа. У меня была наложница, она заболела...

— По твоей вине? — пошутил кто-то.

— Нет, нет, — ответил капитан, — по вине окружения.

— Но ты ведь тоже был «окружением»?

— Я был слишком большим эгоистом. Чтобы человек после сна бодрствовал, его прежде необходимо разбудить. Свет начинают узнавать, только познав прежде полный мрак. Счастье ощущают, испытав сначала несчастье.

— Может быть, женщина более восприимчива к скрытому от законов природы? Может быть, она более чутко реагирует в силу иного душевного склада?

— Должен существовать мужской и женский душевный склад, — возразил гончар. — Именно мы, критяне, несколько столетий назад стали создавать культуру, ставшую предметом всеобщей зависти. Мы возводили города и дворцы, мы пришли к выводу, что нам не нужно никаких оборонительных стен и валов, потому что наши корабли в состоянии защитить нас от любого врага.

Капитан поднялся первым.

— Завтра утром мне нужно в Афины, — сказал он, — хочу воспользоваться попутным ветром. Нужно успеть поспать несколько часов.

Вскоре за ним последовали и все остальные гости. Они поблагодарили Эноса и ушли в ночь, на смену которой придёт новый день со своими трудами и заботами.

— Благодарю тебя за всё, — сказала Алко, когда они остались вдвоём, — за этот прекрасный дом, за мир, который ты даёшь мне, за радость и... — Она сделала небольшую паузу и закончила: — ...за счастье.

Энос взял её голову в свои руки.

— Нет, любовь моя! Это я должен быть благодарен тебе. Ты дала мне силы. Не будь тебя, я никогда бы ничего этого не сделал.

— Нам всё по плечу, — гордо произнесла Алко.

Мне не спалось... Может быть, причиной тому была буря, бушевавшая за окнами? Я не находил покоя, ворочаясь с боку на бок. Наконец я, наверное, всё-таки задремал, ибо мне приснился Пандион. Он стоял передо мною, подняв вверх палец, и предостерегал: «Минос, не забывай, что люди приходят и уходят, что всё проходит». Потом он добродушно взглянул на меня и наставительно продолжал: «Бесспорная истина состоит в том, что треугольник всегда будет составлять половину прямоугольника, что Луна всегда будет затмевать Солнце, а кипящая вода всегда будет способна выбросить в воздух камень. Мир преходящ, вечной остаётся только мудрость, и горе тому, кто соблазнится суетными вещами и забудет вечные истины».

Должно быть, я опять заснул, но меня замучили какие-то путаные сны. Я метался взад и вперёд, мне чудилось, будто меня придавила огромная тяжесть, которую никак не удаётся сбросить. Какой-то кошмар выжимал из меня тихие стоны, а потом мне привиделось, что передо мной стоит Пасифая.

Несколько дней назад я женился на ней по воле своего отца. Он убеждал меня, что этот брак свяжет два владетельных дома, ведь Пасифая — единственная дочь одного из влиятельных родственников.

И я покорился. Церемониал требовал, чтобы я заехал за ней в сопровождении многочисленной свиты в золочёном экипаже. Свадьба состоялась в Афинах, во дворце моего отца. Жрецы, которые сочетали нас узами брака с подобающей пышностью, были отвратительны. Один говорил, что Пасифая — драгоценный камень, который мне предстоит теперь оправить в самое прекрасное кольцо. Другой патетически восклицал, что Пасифая — самое дорогое достояние её родителей, которое они доверяют мне. Один министр принялся нудно перечислять её добродетели. Если верить льстивым восхвалениям, Пасифая — необыкновенное создание, а мужчина, которому она досталась, будет чувствовать себя словно в раю. Потом начали превозносить меня. Один министр обнародовал, на какие доходы я могу рассчитывать, какие блага мне обещаны, чтобы я как старший сын своего отца мог вести достойную жизнь.

За свадебным столом превозносили хорошее воспитание Пасифаи, один министр моего отца упомянул мои заслуги и охарактеризовал меня как примерного сына и супруга.

Неожиданно я проснулся, повернулся на правый бок, чтобы избавиться от сумбурных сновидений, однако воспоминания о свадебной церемонии беспокоили меня, будто застрявший в ране наконечник стрелы — он вызывал боль, не давал покоя.

Меня очень раздражало замечание отца Пасифаи, что мне следует набраться терпения, поскольку его любимая дочь привыкла стоять на своём. Потом он выпил большой бокал вина, словно у него с души свалился камень, и посмотрел на меня так, как будто я был ребёнком, которому только что преподнесли строптивого жеребчика.

— Минос, — с пафосом произнёс он, — имей терпение, знай, что моя власть над моим замком и моим государством заканчивается у ворот сада моей дочери. Пусть твоё знание женщин поможет тебе. Ты должен произвести на неё большее впечатление, нежели я.

Мысли мои крутились вокруг великолепного банкета. Потом я снова подумал о Пасифае. Когда жрец передавал её мне, она окинула меня внимательным взглядом. При этом она показалась мне уже весьма опытной девицей.

Пока звучала музыка и танцовщицы раздавали гостям вино и цветы, мой отец восхвалял Пасифаю.