Чтение онлайн

— Может быть, вы сочтете некорректным (тогда не отвечайте), но какими словами директор Службы внешней разведки предлагает женщине руку и сердце?

— Когда надо было возвращаться домой, я обычно вздыхала: «Как не хочется уходить». В одну из таких минут он сказал: «И не надо. Останься навсегда». Вот, собственно, так и выглядело предложение, которое Евгений Максимович мне сделал за два года до свадьбы.

Не знаю, как долго бы еще все это тянулось, но нас подтолкнул (скорее, меня, чем Примакова) его близкий друг Григорий Иосифович Морозов. Фантастическая личность, ученый, профессор, заведующий отделом ИМЭМО, он был первым мужем Светланы Сталиной. В какой-то момент Григорий Иосифович отозвал меня в сторону и сказал: «Ты теряешь драгоценное время. Вы оба уже не юны, а он — тем более». Потом помолчал и с улыбкой добавил: «Смотри, не решишься — будешь жалеть. Я с того света каждую ночь стану тебе костлявой рукой в окошко стучать». Этим он меня ужасно рассмешил. И одновременно озадачил: в самом деле, годы ускользают, надо что-то менять.

Я подумала, что вначале следует прекратить первый брак. А в каком качестве Евгений Максимович захочет продлевать наши отношения, это его дело. Сказала ему, что ухожу из семьи. «Куда?» Объяснила: пока поживу у друзей, а дальше разменяем квартиру. Он отреагировал моментально и однозначно: «Приходи с дочерью ко мне».

— Красивый роман.

— Да? (Пауза.) Никогда об этом не задумывалась.

— Вхождение в большой, сплоченный клан, особенно в ситуациях, подобных вашей, требует не только такта, но и запаса терпения, здравого смысла. Ведь тесно сомкнутые ряды должны не под давлением, а уважительно разомкнуться. Как это было?

— Ну, когда разговор зашел о совместной жизни, Евгений Максимович сказал: «Надо поставить в известность Нанку. Она будет рада». У меня с дочерью Евгения Максимовича сложились очень теплые отношения. Нана все знала, понимала, и я видела: она не против нашего романа. Но одно дело, когда у папы есть, скажем так, женщина, а совсем другое, когда эта женщина станет его женой (не займет место матери, это невозможно, но тем не менее окажется мачехой, если называть вещи по-русски своими именами). Я попросила: «Можно, я сама поговорю с Наной?» Он удивился: «Зачем?» Но мне было необходимо лично увидеть ее реакцию. Если Нана с радостью или даже индифферентно воспримет новость, это один вариант. А если я почувствую, что она меня не приемлет в качестве жены отца, значит, всему конец. Так же, как, если бы моя Аня не приняла Евгения Максимовича, я бы через это не смогла переступить.

Кажется, ни до, ни после я не испытывала большего волнения, чем в тот день, когда шла «признаваться» Нане. Сказала: «Нан, мы с Евгением Максимовичем решили жить вместе». И смотрю на нее. У Нанки вообще глаза очень лукавые, а тут лицо насупленное, суровое. У меня все оборвалось. И вдруг она расхохоталась: «Дурочка! Я же тебя разыгрываю. Вам с папой давно пора пожениться. Я жду не дождусь этого момента!» Что дальше делают женщины в таких ситуациях? Начинают реветь…

Моя Аня тоже отнеслась к Евгению Максимовичу, как к родному. Не пришлось никому душу распиливать.

— Ирина Борисовна, не можем не задать самый трудный вопрос. Вы чувствовали, что Лаура Васильевна все-таки занимает место в сердце Евгения Максимовича?

— И продолжает занимать, поверьте мне. У некоторых возникает вопрос, как я отношусь к тому, что в семье отмечается день памяти Лауры Васильевны, день рождения Лауры Васильевны, в доме ощущается ее присутствие, висит фотография. А почему нет? Почему — нет? Человек прожил с женщиной тридцать семь лет, у них было двое детей, общее горе — похоронили Сашу, сына. Полжизни вместе прожито. Если мужчина перечеркивает ради следующей женщины все, что было до нее, он и меня может перечеркнуть. А, собственно, почему надо перечеркивать? Вот ходят ее продолжения — дочь, внуки, ну как это можно перечеркнуть?

То, что Евгений Максимович чтит память первой жены, меня нисколько не задевает. Более того, у него случаются оговорки, он может нечаянно обратиться ко мне: «Лаур!» И мне, вот честно, клянусь, чем хотите, приятно. Это значит, настолько я для него органична, что стираются грани, где я, где — она… Могилу своей мамы я посещаю так же часто, как могилы Лауры и Сашеньки. Это всё мое. В равной степени Евгений Максимович принял то, что связано со мной.

— После того, каку вас умерла мама, вы стали жить втроем — с вашим отцом. Эта маленькая дружная группа до ухода Бориса Константиновича была как бы макушкой разветвленного древа. А вообще, ваша семья сегодня — это кто?

— Перед тем как к нам переехал мой папа, родители уже несколько лет жили в Москве. Это была инициатива Евгения Максимовича — перевезти их из Ставрополя. Мама болела, и я просто разрывалась. А муж сразу предложил: надо уговорить родителей переехать сюда. Они купили неподалеку от нас небольшую квартиру. Сначала вроде маме стало полегче, но — рак. Бог ее пожалел — недолго мучилась. В день похорон Евгений Максимович сказал: «Папа должен жить с нами».

Кто еще в нашей семье? Ой, клан очень большой. Две дочери — Нана и Аня. Нанин муж, его родители. К сожалению, какое-то время назад мы похоронили отца зятя. Владимир Иванович Бахуташвили был академиком, иммунологом, директором института в Тбилиси… Тоже онкология. Последние месяцы жизни болел и умирал у нас. Дальше. Мой брат со всеми своими. У Наны две дочери: старшая Саша — ей двадцать семь, и младшая — двенадцатилетняя Маруська. Она была нежной любимицей моей мамы. Потом старший внук — сын покойного Саши: Женя Примаков-младший. У Жени жена и тоже две дочери: от первого брака Ника, Никуша и от второго, со Светой — Ксения, ей 28 ноября исполнится пять. Еще Сашин муж Антон, Анин муж Ильяс, их родители, соплюшка Алия…

— Легко запутаться… Как часто и по каким поводам вы собираетесь всем кланом?

— Раз в месяц — обязательно, это у нас считается редко. А так, бывает, и почаще, особенно летом. Торжества, когда объявляется полный сбор, не в счет. Обычно просто созваниваемся: что-то давно не виделись. Собираемся всегда у нас на даче. Случается, кто-то подскакивает частями. Вот, допустим, Нанина семья приехала. Или Женька-маленький со всеми своими подтягивается. Звонят: «Мы тут поблизости. Заедем пообедать». — «Ждем». Иной раз приезжают все сразу, вплоть до друзей и подруг. Садятся за длинный-длинный стол…

— Вас не утомляет слишком открытый дом?

— Нет. Я привыкла. Дом моих родителей тоже был хлебосольным, радушным. Здесь мы с Евгением Максимовичем сильно совпали. Только я корнями из Предкавказья, а он — из Закавказья. Там народ еще гостеприимней. Очень редко бывает, что и я, и он устаем от обилия людей.

— По меньшей мере две мировые знаменитости — Михаил Горбачев и Мстислав Ростропович почти бравировали тем, что они — «подкаблучники». Но Примакова как человека с тбилисскими корнями подобные признания, наверное, веселят? Каков общепризнанный политический тяжеловес в «частных владениях»?

— «Подкаблучником» его даже в шутку никто не назовет. Вообще Евгений Максимович совсем не такой, каким кажется на телеэкране. В жизни он общительный и теплый человек. Возвращается с работы поздно. Мы ждем его с ужином. Все дружно усаживаются за стол: он, я, дежурный офицер охраны, водитель («прикрепленные» при Евгении Максимовиче лет двадцать. За это время стали, по сути, членами семьи). Долго, обстоятельно ужинаем. Еще один вечерний ритуал перед тем, как Евгению Максимовичу подняться в кабинет и часа два поработать, — телевизор. Смотрит новостные программы, бокс, футбол, теннис…

— Вы присаживаетесь рядом?

— Боже сохрани! Терпеть не могу. У меня любимый канал — «Культура».

— А шумно Евгений Максимович болеет?

— Ну, как-то реагирует.

— Вы сердитесь: «Сделай потише»?

— Даже если громко, меня это не волнует. С фильмами у нас тоже вкусы не совпадают. По мне лучше мелодрама, а Евгений Максимович предпочитает боевики… Если мужу надо готовить книгу или статью, это все исключительно за счет ночного времени или в выходные. У нас горы, завалы черновиков. Недавно, когда избавлялись от старых папок, я говорю: «Ну хоть что-то оставь». Смеется: «Боишься, будут оспаривать, что написал сам?»