Чтение онлайн

– Ты, наверное, можешь пристроиться в какую-нибудь контору, - подумав, сказал я.

– Могу, - согласилась Елена.
– Но - неохота...

Она подняла голову, и теперь лицо ее, освещенное солнцем, находилось на уровне моего. Глаза у нее почему-то были закрыты, а сквозь тонкую голубоватую кожу просвечивали дымчатые прожилки.

И упругие губы казались горячими и живыми.

– Ладно. Не хочется говорить об этом. Пусть все будет как будет...

Голос у нее был такой, словно - жизнь прекратилась.

Стеклянный голос.

Тогда я, пугаясь собственной смелости, осторожно тронул ее за плечо и повернул к себе.

Я боялся, что она сейчас удивленно поднимет брови.

И отодвинется.

Я бы тогда, наверное, провалился сквозь землю.

Но Елена не сделала ни того, ни другого.

А, наверное, застигнутая врасплох, изумительно покраснела. И вдруг быстро, как будто в ней что-то оттаяло, облегченно прильнула ко мне всем телом.

Губы у нее действительно были горячие и живые.

Правда, я почти ничего не чувствовал.

Гулко бухало сердце, и весенняя бешеная капель звенела по городу.

Дымно светило солнце.

А из-под зеленоватых облупленных складских ворот неожиданно выскользнула серая мышка в бумажной короне и вдруг, видимо, испугавшись не меньше меня, отскочила и - встала на задние лапки.

8. М А Р О Ч Н И К. И С Т О Р И Я К У К О Л.

– А-а-а!..
– пронзительно закричал Дуремар.
– Так ты думаешь, что если тебя назначили исполнителем, то ты можешь и людей оскорблять, сколько хочешь?! Рожа тюремная!.. Грабишь тех, которых казнишь, думаешь, мы не знаем?!. Уголовник!.. Пролетарий немытый!.. Подожди, придет еще время, чтобы с тобой разобраться!..

Он попытался вскочить, как червяк, выдираясь из-за стола своим долговязым телом, но не успел: мощный, обросший желтыми волосами кулак Ценципера, будто пушечное ядро, врезался ему прямо в челюсть - пролетел громкий шмяк, Дуремар опрокинулся вместе со стулом, оголенные ноги его в полуботинках беспомощно залягали воздух.

– Чтобы язык свой укоротил!
– заметил Ценципер.

Мальвина взвизгнула. Темный высокий бокал, стоящий возле нее, опрокинулся.

Хлынуло на колени вино.

– Друзья мои!..
– потрясенно сказал Директор.

Пальцы его умоляюще переплетались.

И даже сарацин, осовевшй, казалось, до потери сознания, тоже отреагировал: быстро отодвинулся от стола, и ладонь его судорожно схватилась за рукоять ятагана, видимо, готовая вырвать лезвие и стремительно описать им широкий оборонительный полукруг.

Мягкие, набрякшие от попоек глаза неожиданно распахнулись:

– Хэрр!..

Сверкнули наплечники.

В общем, суматоха получилась изрядная.

Не включилась в нее только странная, большеглазая девушка, сидящая с другой стороны стола - чрезвычайно спокойная, по-видимому, лет восемнадцати, с рыжеватыми подкрученными волосами, спадающими на мохеровый свитер, и с такой бледной кожей, что щеки казались голубоватыми, - она просто курила, неумело затягиваясь и буквально сразу же после этого выпуская клубы ядовитого дыма.

Точно сама сигарета была ей противна.

Она походила на школьницу.

Марочник осторожно придвинулся к ней и, воспользовавшись тем, что на них никто не обращает внимания, негромко спросил:

– Кажется, вас зовут Елена? Я не расслышал... Что вы здесь делаете, Елена, вам это, вроде бы, не по возрасту...

Он не имел в виду ничего особенного и, когда девушка, пристально посмотрев на него, так же тихо произнесла: Вам то что? С вами я спать не буду...
– то спокойно пропустил эту подростковую дерзость мимо ушей, и сказал еще мягче, стараясь вызвать ответную искренность:

– Просто мне показалось, что вы еще слишком молоды для подобной компании...

– А повестки из мэрии получать не молода?
– спросила девушка.

– Какие повестки?

– На принудительное переселение. К аборигенам. Это значит, годится?..

Она вдруг закашлялась.

– Так вас включили в очередной транспорт?
– догадался Марочник.
– Но позвольте, разве не существуют возрастные ограничения?

Он хотел добавить еще, что слышал, конечно, о новом Указе, снижающем возраст призыва, но ведь этот Указ, как он понял, ее не касается. Потому что не будут же призывать непосредственно со школьной скамьи. Это - глупо. Это - дискредитация всех начинаний. То есть, он намеревался ее ободрить. Однако, девушка - кашляла и кашляла, сотрясаясь плечами, горбясь так, что из-под свитера выпирали лопатки. Видимо, дым попал ей не в то горло, она мучительно покраснела и, давясь трудным вздохом, затрясла перед собою рукой с зажатой в ней сигаретой:

– Идите вы к черту!..

Вероятно, ее действительно следовало оставить в покое.

Тем более, что суматоха, вызванная внезапной разборкой, уже завершилась, Мальвина перестала визжать, напряженная, готовая вырвать клинок рука сарацина ослабла, а Ценципер, который, по-видимому, сохранил хладнокровие, одним мощным движением водворил Дуремара вместе со стулом на место и, небрежно подцепив из банки пупырчатый огурец, как бы между прочим лениво поинтересовался:

– Ну что, чучело, теперь все понял?..

– Понял, понял, - сказал Дуремар, стряхивая с себя остатки салата.
– Что ж тут не понять, тут уже давно все понятно...

– И что ты понял?

– А то, что пока всех вас к ногтю не возьмем, нормальной жизни не будет...

Интонации у него были зловещие.

Директор поспешно сказал:

– Друзья мои! Дорогие мои друзья!.. В этот исторический час, когда мужество каждого гражданина подвергнуто тяжелому испытанию, когда жители нашего города вместе со своими... гостями... объединяются в едином порыве, чтобы противостоять разрушению, которое грозит неисчислимыми бедствиями, когда светлые стороны созидания и добра, наконец-то, приносят нам первые обнадеживающие результаты, когда мрак отступает и когда приближается время гуманизма и справедливости, все мы как единая большая семья безусловно обязаны стать выше личных амбиций. Забудем ссоры и разногласия, забудем мелочные обиды и вздорные оскорбления. Им не должно быть места в нашем прекрасном времени. Будем достойны эпохи. Ибо нам еще предстоят вдохновляющие свершения!..
– Директор поднял бокал.
– Я пью этот тост за наш Конкордат, за Великое Соглашение, которое открывает дорогу в будущее. Пусть же Соглашение это останется нерушимым!..

Он выпил.

– Ура!..
– вдруг хрипло сказала откашлявшаяся к этому времени девушка.

И Мальвина, обняв одной рукой сарацина, тоже, как полоумная, закричала:

– Ура-а-а!..

И даже Марочник к своему удивлению закричал.

Он видел сонные каменные мосты, повисшие над зеркальными водами, вычурные громады дворцов, жутким мраком своим поднимающихся из лунности улиц, вереницы граненых сквозных фонарей, у которых чугунные лапы поддерживали стеклянную дрему под колпаками. Видел тесные переулки и колодцы дворов, которые замерли в ожидании. Это было, как озарение. Город вдруг предстал перед ним, точно игрушечный. Сказочная большая луна в окружении облаков висела над трубами, слюдяной омертвелостью поблескивали рассыпанные в беспорядке, слепые оконца, тополя, будто веники, выставили над каналами свои голые ветки, отвисали трамвайные провода, и разлеталось над угрюмым булыжником негромкое цоканье - словно крошечные подковки стучали по камню. Это бродил в одиночестве Мышиный король. Плащ у него свисал почти до земли, а огромная шляпа с пером прикрывала усатую серую мордочку. Вероятно, король не хотел, чтоб его узнали.