Чтение онлайн

– Убей их обоих!.. Убей этих наших народных избранников!..

И ближайший сарацин, сразу же облапив ее, с хохотом утащил в толпу, которая взорвалась возгласами искреннего восторга:

– Харра-а!.. Охэ-эй!..

Геккон притворил ставни.

– Вот она, благодарность народа, - сдавленно сказал Мэр, доставая все тот же платок и вытирая им впалые щеки. Бьешься, бьешься для них, жизни своей не жалеешь, можно было бы, казалось, рассчитывать на некоторое сочувствие? Нет относятся, как к врагу, как к предателю, получаешь в ответ одни оскорбления...
– нервным движением он спрятал платок в карман и, посмотрев на Геккона, который, по-видимому, пребывал в некой задумчивости, покачался на пятках, одновременно похрустывая каждым пальцем в отдельности.
– Однако, дорогой друг, я вижу, что вы задержали транспорт, подготовленный для отправки. Эта акция представляется мне очень несвоевременной. Существуют определенные договоры, и нарушать их - значит брать на себя слишком большую ответственность. Вспомните, как вы сами еще недавно требовали от нас строгого исполнения Конкордата. Разве не так?.. Дорогой друг! Мне кажется, что вы меня - как-то не слушаете...

– Милорд!..
– неожиданно громко воззвал Фабрициус Барма.

Геккон даже вздрогнул.

И тем не менее, замкнутое лицо его немедленно стало любезным.

Он вежливо произнес:

– Да, дорогой друг, я признаю справедливость ваших упреков, они ранят мне сердце и скорбь моя - неизбывна. Но ведь я не брал на себя в этом случае никаких обязательств, единичный транспорт не улучшит вашего положения, откупиться вам все равно не удастся, разве что вы собираетесь тайно договориться с принцем. А к тому же, женщины нужны и моим воинам тоже, как вы знаете, это и послужило целью похода, и теперь они вправе рассчитывать на награду, будет хуже, если они начнут хватать женщин на улицах, это, дорогой друг, поставит нас в затруднительную ситуацию, а ведь скоро нам предстоит вместе сражаться, и не стоит, наверное, осложнять отношений между воинами и горожанами, мы должны быть едины перед угрозой вражеского нашествия. Между прочим, я вовсе не думаю, что принц рассчитывает получить этот транспорт. Женщины ему, конечно, нужны, но он, дорогой друг, достаточно сообразителен...

Геккон вдруг сухо и коротко засмеялся.

– Но мы, по крайней мере, могли бы оттянуть время, - не слишком довольно сказал Мэр.
– А пока - подготовиться, провести, быть может, пару учений. Горожане и воины должны привыкнуть друг к другу. Я считаю, что не помешал бы и совместный парад - для поднятия духа. Как вы, дорогой друг, относитесь к небольшому параду?

Геккон махнул рукой.

– Причем здесь парад?
– сказал он пренебрежительно. Просто ваши люди не умеют сражаться. Слишком сыто они живут, и слишком многое теряют в случае смерти. Роскошь и излишества погубили уже не одну великую цивилизацию. Имейте это в виду, дорогой друг. Рассчитывать, в случае нападения, можно только на мои Железные роты. На копейщиков, на арбалетчиков, которые сейчас тренируются. Главное, не допустить ближнего боя. Тем не менее, принц Фелида, по слухам, очень силен, и поддержка горожан несомненно потребуется. Мне нужны будут резервные формирования. Поэтому, дорогой друг, ваша мысль о координации совместных усилий, представляется мне чрезвычайно заманчивой. Честно говоря, я уже обдумывал некоторые моменты сотрудничества, и мне кажется, что многое здесь зависит от сэра Фабрициуса. Потому что именно сэр Фабрициус обеспечивает нашу внутреннюю и внешнюю безопасность. В связи с этим, я предложил бы сэру Фабрициусу провести некоторое время у меня в резиденции - просто, чтобы наше сотрудничество стало еще более плодотворным.

Мэр вздернул голову.

– Я не совсем понимаю, - холодно сказал он.
– То есть, вы, дорогой друг, настаиваете, чтобы... сэр Фабрициус здесь поселился?

– Так будет лучше, - мягко ответил Геккон.

– И насколько, вы полагаете?..

– Время покажет...

Тогда Мэр, не скрывая тревоги, посмотрел на своего молчаливого представительного помощника, а помощник сдержанно улыбнулся, как будто данное приглашение доставило ему удовольствие:

– Я - арестован?..

Крупное, породистое лицо его не выражало ничего, кроме радости.

Видимо, он превосходно владел собой.

Геккон поднял брови.

– Ну что вы, дорогой друг!
– воскликнул он протестующе.
– Разумеется, вы останетесь у меня только в качестве гостя! Ваша свобода... на острове... нисколько не ограничивается. Вы можете приглашать к себе, кого захотите, и вы можете поддерживать связь со своим Департаментом - я надеюсь, что трех телефонов вам будет достаточно? И потом, все это - лишь на короткое время: до тех пор, пока обстановка в городе не станет спокойной...

– Но все-таки... дорогой друг...
– растерянно начал Мэр.

Однако, сам Фабрициус Барма неожиданно поклонился, и глаза его просияли - как будто от внезапного озарения.

Он сказал:

– Я благодарю вас, милорд, за оказанное мне исключительное доверие...

Голос также не выражал ничего, кроме радости.

А ладони были церемонно прижаты к груди.

Геккон тут же, с подчеркнутым уважением, взял Мэра под локоть:

– Дорогой друг, мы же не будем из-за таких пустяков омрачать наши действительно искренние отношения? Настоящее благородство должно быть выше повседневности и суеты. Если вы не против, то я хотел бы показать вам картины, привезенные с Юга. Они просто великолепны. Без сомнения, южные мастера лучше прочих умеют сочетать изысканность и колорит. Я надеюсь, что сэр Фабрициус извинит нас за то, что мы ненадолго его оставим. Он пока тут освоится, может быть, изменит здесь что-нибудь сообразно своим потребностям. Мы еще увидимся, сэр Фабрициус, я не прощаюсь...

Дверь закрылась и стало слышно, как недоумевающего, изумленного мэра увлекают по коридору: И все же, дорогой друг, я решительно не понимаю...
– Ах, какие там, дорогой друг, необыкновенные краски!..
– Я не о картинах, дорогой друг, если позволите...
– И напрасно: вам еще не приходилось видеть подобного...
– Но, дорогой друг, вы не находите, что это - несколько странно?..
– Что вы, дорогой друг, ведь между нами - искренность и доверие...

Голоса затихали, по-видимому, перемещаясь на улицу. В наступившей, пугающей, как в подземелье, сплошной тишине вдруг отчетливо выделилось тиканье маятника, снующего под циферблатом. Часы, судя по всему, были старинные, древней ручной работы: стрелки у них поражали ажурным литьем, а на металлическом круге, который служил как бы основанием рыцарской башни, соответственно ходу времени, передвигались мелкие фарфоровые фигурки. Изображали они кошек и сарацинов, стоящих друг против друга в готовых к сражению позах: кошки, растягивая животы, поднимались на задние лапы, а плотные приземистые сарацины выставляли короткие копья, по-видимому, угрожая воткнуть их при первой возможности.

Сделано все это было с большим искусством.

Барма некоторое время смотрел, как очередная фигурка исчезает в двустворчатых, распахнувшихся вдруг наружу воротцах средневекового замка, а затем, по-прежнему улыбаясь, осторожно подвинул минутную стрелку, которая, по его мнению, отставала, и, дождавшись, пока птица с роскошным павлиньим хвостом, появившаяся на вершине башни, приподнимет изящные крылья и пропоет состоящую всего из трех нот, чистенькую простую мелодию, удовлетворенно прослушал ее и даже прищурился от наслаждения.

Он вообще вел себя так, словно оказался в музее: очень неторопливо прошелся по комнате, изучая с поверхностным интересом то один экспонат, то другой, постоял, впрочем, без всякой видимой цели, у изложья меча, который, не будучи освещен, тем не менее, как живой, извлекал из своей глубины звездчатые яркие искры, заглянул ненадолго в соседнее помещение, предназначенное, судя по громадной кровати, для мирного отдыха, и, наконец, убедившись, что в этих апартаментах кроме него никто не присутствует, пододвинул к себе телефон - деревянный, с рогами, как у оленя, корпус которого был оформлен в стиле прошлого века.

– Цыпа, - нежно сказал он, набрав на диске несколько цифр.
– Цыпа, только не дергайся, это я - Фабрициус. Вот что, радость моя, организуй-ка мне Креппера. Вот, вот, точно - пускай он сюда подъедет. И скажи ему, что я объявляю период готовности... Начиная с сегодня... А это никого не касается... Цыпа, радость моя, делай, что тебе велено...

После чего опустил замолчавшую трубку и, как будто устав, повалился в округлое мягкое кресло, стоящее у столика с телефонами.

– Вот так, - заключил он, мечтательно обращаясь в пространство.

Ему никто не ответил.

Кресло скрипнуло кожей и успокоилось.

11. Ф Р А Н Ц Д Е М Э Й. С И Я Н И Е.

Голова лежала отдельно, а тело - отдельно. Я сразу же отвернулся. Но и одного взгляда, брошенного на распростертого по каменистой земле, выпотрошенного, жутковатого человека, было достаточно, чтобы догадаться: это - Задрыга. Это его дурацкие тощие усики, постоянно служившие среди нас предметом насмешек, это - его овальная темная родинка на щеке, будто жук-древоточец всосавшаяся уже почти вровень с кожей, это - его старенький заплатанный свитер, растянутый и поношенный, разлезающаяся шерсть которого была перехвачена суровыми нитками, и его драные, невозможные джинсы с десятками разнообразных нашлепок. Памятные были джинсы. Больше никто таких не носил.