Чтение онлайн

Командировка на симпозиум в Пассадену, Лабораторию реактивного движения, вместе с Михаилом Дмитриевичем Миллионщиковым. Он — вице-президент Академии, член Пакгоушского Комитета учёных, ведёт переговоры с администрацией. По дороге заезжаем в Монреаль на «Экспо-68», где он председатель выставочного комитета. До Монреаля пилим на «ТУ-144». У М. Д. отдельная каюта, и мы втроём с А. Е. Шейндлиным задаёмся целью выпить весь запас коньяка. На выставку приезжаем сильно под шафэ, я опять всё вижу на двух экранах. В нашем величественном павильоне встречаю знакомых ребят из ракетных КБ, которые монтируют секретное оборудование (знакомые клапаны ПКИДД, которые не только секретные, но и крайне дефицитные в СССР).

Прилетаем в Лос-Анджелес, едем на машине в Пассадену. Симпозиум открывается через два часа, и у меня второй доклад. М. Д. Миллионщиков предлагает выпить ещё бутылку и идти на симпозиум. Выпиваем на троих. А. Е. Шейндлин ложится спать, а мы идём на симпозиум по пустым улицам Пассадены, которые почти без тротуаров. Американцы и до ближайшего магазина едут на машине. Около Лаборатории М. Д. кто-то узнаёт. Делаю доклад на своём американском жаргоне. М. Д. сидит и хохочет, в Москве он берёт уроки английского. Нас прекрасно принимают в Лаборатории и Калтехе — вотчине Фон Кармана. Обсуждаем с М. Д. итоги и приходим к выводу, что у МГД-метода для атомных электростанций нет перспективы. Нужно искать другие применения.

Время необузданного романтизма шло к концу. Одним из наиболее экзотических проектов был проект плазменного реактора. Разрабатывался он в Институте тепловых процессов, где директором был Президент Академии академик Мстислав Всеволодович Келдыш, и у американцев был проект плазменного реактора (схема В). Он разрабатывался совершенно секретно. У нас работы возглавлял Виталий Михайлович Иевлев. Он имел инженерное и математическое образование и работы по реактору поставил на широкую ногу. Многие из моих сокурсников работали над этим проектом. Идея заключалась в том, чтобы отделить область ядерного горения от потока охлаждающего газа, а тепло передать излучением. Попытки просто ламинизировать поток рабочего газа были безнадёжны. Виталий Михайлович предложил использовать сильное магнитное поле и ток вдоль поля для удержания горячей плазмы урана внутри полого потока. На обсуждение этой идеи И. В. Курчатов послал меня.

В. М. в лучших традициях мехмата исписал всю доску интегралами и корреляционными функциями. Я вспомнил мой опыт с ртутью и на пальцах показал, как ток совьётся в спираль и вся конфигурация развалится независимо от силы поля. М. В. Келдыш сидел, подперев скулу кулаком, и молчал. Всё-таки поверили больше В. М. Иевлеву, и были приняты грандиозные планы сооружения реактора в ближайшие годы. Он был профессором, и вскоре его избрали в членкоры АН, а я был просто м.н. с-ом. Эта программа существовала долго, но потом сама собой умерла, как и многие другие проекты романтических 50-х. Таким образом, и это направление не имело перспективы.

Использованием же МГД-генераторов с продуктами сгорания органического топлива занимался Институт высоких температур. Решение о нашей перспективе пришло по двум направлениям. Во-первых, Александр Михайлович Прохоров, в пику своему ученику и конкуренту Николаю Геннадьевичу Басову, затеял с академиком А. А. Расплетиным разработку лазерного оружия для борьбы с низколетящими целями. В этот момент появились мощные лазеры на неодимовом стекле с ламповой накачкой. А. М. Прохоров обратился к М. Д. Миллионщикову с предложением о разработке импульсного генератора электрической энергии. М. Д. поручил работу мне.

На Пахре мы попробовали ряд схем и остановились на импульсном МГД-генераторе с индуктивным накопителем энергии. Тут я как раз вспомнил о деревянных стенках. Сложилась такая схема: мощная пороховая ракета, продукты сгорания с температурой до 4000 градусов ускоряются в сопле до числа Маха больше двух и проходят через канал генератора; две медные катушки Гельмгольца создают затравочное магнитное поле поперёк потока, и течёт ток; ток, проходя через катушки, усиливает поле, и происходит самовозбуждение генератора; ток усиливается, проходит через индуктивный накопитель в виде алюминиевого соленоида; в максимуме тока цепь размыкается, и ток перебрасывается в лампы накачки.

Нужен был ток в 200 000 ам, генератор мощностью в 500–600 мгвт, накопитель на 300 мегаджоулей. Ничего подобного в мире не существовало, и когда мы обратились к профессорам, они, как обычно, заявили, что сделать такое невозможно. Ракета нашлась — это была первая ступень ракеты «Пионер», знаменитой СС-20. Только сжечь порох с добавкой цезия надо было на порядок быстрее, с расходом в одну тонну газа в секунду. Пришлось разработать другой сопловой блок. Время работы генератора было короткое, порядка 10 секунд, стенки не успевали перегреваться, как и катушки, поэтому можно было создать легко перевозимую установку.

После обсуждения отправились на доклад к секретарю ЦК КПСС Дмитрию Фёдоровичу Устинову. Собрались на Старой площади в первом подъезде. Встретил нас зав. оборонным отделом Иван Дмитриевич Сербии («Иван Сердитый»). Начал он с того, что отвесил подзатыльник величественному М. Д. Миллионщикову и спросил: «Опять обманывать пришёл?» Поставив, тем самым, всех нас на место, проводил в кабинет к Д. Ф. Устинову — человеку строгих правил, но с хорошим чувством юмора. Выслушал всех внимательно и приказал готовить Решение ЦК и СМ, а также графики ВПК (военно-промышленной комиссии, председателем которой был Л. В. Смирнов). После окончания разговора я обнаглел и, подойдя к Дмитрию Фёдоровичу, попросил его построить стенды в Пахре. Д. Ф. от такой наглости несколько оторопел, потом улыбнулся и сказал министру В. Д. Калмыкову: «Давай, построй ему, делать нечего». Построили, и очень быстро…

В ВПК я включился в подготовку постановлений и решений и прошёл прекрасную школу. Работы возглавил министр оборонной промышленности С. А. Зверев (большой энтузиаст оптической промышленности); ракетные и пороховые дела были поручены Борису Петровичу Жукову — будущему академику и первопроходцу нашей твёрдотопливной ракетной техники. А. А. Расплетин поручил разработку лазера Борису Васильевичу Бункину — создателю знаменитой системы ПВО С-300. В качестве головного завода нам определили 96-й горьковский завод (Горьковский машиностроительный завод), который во время войны выпустил больше противотанковых пушек, чем вся Англия. На магнитные системы, накопители и размыкатели я уговорил Е. Комара — директора Научно-исследовательского института электрофизической аппаратуры им. Д. В. Ефремова; в дальнейшем работу возглавил его заместитель и преемник Василий Андреевич Глухих. Сложилась прекрасная работоспособная и дружная компания на многие десятилетия.

Жизнь моя распределилась между Пахрой, Горьким, Ленинградом («Металлстрой», НИИЭФА), КБ «Алмаз» (Бункин), Красноармейском (испытательный полигон), Кремлём (ВПК) и Старой площадью (ЦК). На Пахре мы включились в разработку лазерных блоков и размыкателей, создали единственный в мире практически работающий МГД-генератор мощностью в 600 мгвт (почти как атомная станция) — самый большой индуктивный накопитель в один гигаджоуль энергии и сам лазер с энергией в импульсе в 1 мегаджоуль. Всё сделали, и это до сих пор является рекордом. Но от оружия заказчик отказался, так как появилась надежда сделать всё дешевле и компактнее с помощью новых эффективных лазеров, работающих на углекислом газе. Борис Бункин круто повернул руль. Это был уже второй крутой поворот. Мне ничего не оставалось, как повернуть за ним, благо коллектив на Пахре был самым квалифицированным в стране в области низкотемпературной плазмы.

Начался третий этап нашей эпопеи. Но на одной ноге трудно крутиться, и я начал искать другие применения нашим талантам. Одна простая идея появилась в геофизике. Время работы импульсного МГД-генератора, по счастью, совпадает со временем проникновения магнитного поля в земную кору на глубины от километров до сотен километров. Мы начали разрабатывать это направление, но это отдельная история.

Второе направление было связано с термоядерными исследованиями. У меня продолжалось сотрудничество с теоротделом М. А. Леонтовича. Более близко я сошёлся со Львом Андреевичем Арцимовичем. Лев пригласил меня в поездку по ГДР. Остановились мы в Берлине, в маленьком типично немецком отеле, около Бранденбургских ворот. Стены ещё не было. Из Берлина поехали в Йену к профессору М. Штейнбеку. После войны М. Штейнбек, как член национал-социалистической партии, был отправлен в лагерь. Там его нашёл Лев и полуживого вытащил. М. Штейнбек получил лабораторию в Сухуми и занимался центробежным методом разделения изотопов. Затем вернулся в ГДР и получил институт в Йене. Йена — симпатичный типично немецкий городок, родина заводов Цейса. М. Штейнбек построил себе дом, и что меня тогда поразило — дом его был больше института! После Йены мы заехали к барону фон Ардене («народному барону»), а в Дрездене встретились с Клаусом Фуксом, реальным «отцом» ядерного сдерживания. Так что поездка была очень интересная, но главным для меня было установление дружеских и доверительных отношений со Львом Андреевичем.