Чтение онлайн

И в одной, и в другой стране люди не читали книг! Самое большее, на что можно было рассчитывать в Японии – это на комиксы в характерном стиле: огромные с поволокой глаза, маленький носы и гримасы ртов, словно с фильмов Сталлоне. А как же интеллихенты? Ну, наверно, есть они, типа Кобе Або, но прочим неинтеллихентам читать некогда. Что за народ! Китай – вообще не в счет. Мне вообще казалось, что все там поголовно неграмотные, разве что знают написание слов каких-то инструкций из засаленных покет-буков.

Если этих узкоглазых азиатов на Земле большинство, то для кого тогда мои книги? Для меньшинства? Россиянские издательства не могут не гоняться за прибылью, а прибыль, в свою очередь, возможна при массовости интереса, то есть, интереса большинства. А большинство – это быдло, ну, и китайцы с японцами. Задумаешься, брат писатель!

Впрочем, чего думать? Писать надо!

И я писал. И читал. Анализировал и искал.

Время шло, я меньше морщился, подыскивая слова, я ждал мук творчества, но они не приходили. Можно было бы писать три-четыре-пять часов кряду, но приходилось ходить на работу, которая в условиях моего должностного минимума отнимала по 12 и больше часов в сутки. Приходилось экономить на сне, не писать мне уже было скучно.

То ли от вечного недосыпа, то ли от постоянной загруженности головы во время долгого бодрствования некоторые позиции «Ин винас веритас» начали отражаться на мне. Алкоголь я, вообще-то, на работе не пил, но ночные мультики, сваливающиеся неизвестно откуда на мою голову, вполне могли соответствовать пьяному угару.

Я чувствовал, порой, что я не один в каюте. Мне не было страшно, живые люди меня всегда пугали больше, нежели что-то нематериальное, но порой делалось неуютно. Из электронных гаджетов у меня был только вечно выключенный телефон, мертвый телевизор и мой друг – лэптоп. Электромагнитное поле не выбивалось из критических для человека норм, что в моей каюте, что в машинном отделении оно было одинаково. Но за мной определенно кто-то следил. Наверно, капитан Немо, не иначе. По приезду домой надо будет отыскать где-нибудь в олонецких трущобах братца-алкоголика Женьку и поделиться с ним байкой о своей «белочке» без вины. И без вина.

По древним поверьям, донесенным еще первым орфиком, который был никем иным, как Орфей, ну, или по-нашему, по-буржуински, лучшим кантелистом всех времен и народов, Вяйнямейненом, ангел смерти каждого человека всю жизнь ходит за своим подшефным чуть позади и пониже его левого плеча. Он, этот ангел смерти, в то же самое время является еще и ангелом хранителем. Его даже можно увидеть, если особо исхитриться. Ну, или не его самого, а хотя бы ангельские патры – то ли пряди волос, то ли такое вот ангельское украшение.

Евреи, обозвавшие себя на арабский манер «хасидами», подражают ангелам и отращивают, либо приклеивают себе волосяные пейсы. Стало им от этого счастье? Пес их знает, однако возле лестницы к Стене Плача блуждают дежурные хасиды, подхватят отбившегося туриста, обвяжут ему запястье красной веревочкой и настырно вопрошают «Maybe U change Your mind?». И трясут пейсами. Вероятно, если наивный посетитель решается перед еврейской святыней «поменять свое мнение», то у него тотчас буду требовать деньги на восстановление храма. Этот вопрос в момент своего пребывания в Иерусалиме я выяснить не успел. Хасиды отчего-то общаться со мной не торопились, обходя стороной. Только один, жилистый и проворный, словно действующий агент израильских спецслужб, все крутил мне на руки красные ниточки, попутно ощупывая мои карманы. Мы едва не разодрались, но он бы, вероятно, в таком случае победил. Не сцепиться помог пресловутый языковой барьер: я выругался по-русски, он ответил на том же языке, взмахнул пейсами и ушел по своим делам охмырять прочих туристов. Меня он возненавидел. Будто бы я его полюбил!

Наивные учителя русского языка и литературы, а также завучи школ в далекие 70-е года прошлого столетия тоже пытались причислить к ангельскому воинству любых волосатых учеников. «Отрастил патлы!» – кричали они на собраниях и уроках, привычно коверкая антиатеистичный термин. Эх, да что там, золотые были времена!

Никакого отсутствия присутствия мне обнаружить за плечом не удалось. Впрочем, как и наличия. Ни в зеркале, ни в воде, ни при скосе глаз никакой ангел возле меня патрами не тряс. Не было никого! Но стоило только отвлечься, позабыть о контроле, как слева воздух или загадочно мерцал, или не менее загадочно колыхался. Есть кто-то!

Восприятие окружающего мира у человека, пробывшего в море добрых полгода, несколько иное, нежели у обычных людей. И видеть они начинают по-другому.

Я вернулся домой несколько увядшим, хотя, мне было, конечно, радостно, что я все-таки вырвался из пагубной судовой атмосферы «Linge Trader», но полный расслабон наступал только тогда, когда я брал лыжи и уматывал вдоль дороги, изгвазданной рассыпанным навозом из ближайшего «навозохранилища», по полям в лес. Дело катилось к весне, снег на совхозных угодьях защищался от все крепнущего солнца коркой наста, по ней я и накатывал по десять-пятнадцать километров в день.

Мои чемпионские «Фишера» безжалостно стачивались о жесткую, почти ледяную кромку, но я испытывал кайф. Изначально всякие лисы и сбежавшие с разграбленных звероферм песцы возмущенно тявкали на меня, шугаясь по сторонам, потом прекратили. Привыкли, видать, и продолжали мышковать на полях.

Голова моя была пуста от мыслей, про созданную книгу я не думал, планов на будущее не строил, просто радовался морозному воздуху, блестящему шуршащему под лыжами снегу и скорости. Иногда приходилось останавливаться – в самом деле, моя лучшая форма, как лыжника, была уже давно позади – нужно было восстанавливать дыхание. Но и тогда мне было радостно: лес негромко шумел, как единый организм, птички-невелички скакали по кустам и роняли свои весенние трели. «Пей-пей», – советовали они мне тонкими голосками. – «Ну-вы-пей!»

«Ладно», – отвечал я им мысленно. – «Ин винас веритас».

Странно, но мне не хотелось возвращаться к людям, наедине с вольным простором было как-то покойней. Это не означало, что я по загадочной причине не хотел быть дома, как раз наоборот. Я просто не хотел быть среди людей, если бы мне можно было ограничить круг общения, то мои родные и друзья-товарищи с детских лет – вот и все, с кем бы я был готов контактировать. Не сказать, что это меня удивляло.

У моряков, ну, тех, которые «морские волки», иногда прогрессировала странная потребность: через недельку-другую, проведенную в домашних стенах, у них возникала нужда снова подаваться на работу, в моря. Дома делать им было совершенно нечего, а на судне, вроде бы как, зарплату получают. Такие вот супчики были самыми мерзкими тружениками моря. Они бросались со всем жаром своих «пролетарских» сердец на коллег, в основном, на подчиненных и мучали их, мучали. А еще они при первом же удобном случае скатывались в запой.

Это было своего рода психическое заболевание, которое в околоморяцских кругах именовалось «отравлением морем». Если в этом не была виновна паталогическая жадность моряка, то из отравления можно было выбраться. Ну, а жадность лечилась только гильотинированием.

Мысль об отравлении пришла мне сразу, едва я начал тяготиться походами в магазин, либо всего-навсего прохождению через двор, где всегда имелось несколько завсегдатаев, глазеющих по сторонам и не упускающих возможность посплетничать. Но потом я ее отверг, как несостоятельную: ехать в море мне тоже не хотелось до чертиков.

Мой родной город некогда считался столицей всей Карелии, был губернским, но сдувался, сдувался, пока в него не наехала чертова уйма чурок, и он сдулся окончательно. Это случилось, конечно, уже в новейшее время: при Ельцине началось, при Путине продолжилось, при его последователе развилось и должно было дойти до точки невозврата при очередном Путине.

Вообще, древние людские поселения хиреют с непостижимой быстротой. Еще каких-то тридцать лет назад трубили трудовые победы какие-то совхозы, какие-то мелиоративные предприятия, фабрики, лесопереработка – и, вдруг, все закончилось. «Куда приходят евреи, там кончается жизнь», – объяснил ситуацию какой-то дядька с пылким взором строгих глаз с какой-то интернетовской страницы. Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию тоже евреи замутили. Ну, а я не очень знаю, кто такие, эти евреи. Будучи в Израиле, сравнивал виды жителей мусульманского и христианского кварталов. Конечно, делал это исподволь, тайно, но вывод вынес для себя один: внешностью они ничем друг от друга не отличаются. Только одни по природе своей ежеминутно «аллаха» поминают, другие по природе своей «аллаха» не поминают.